ЗА ПРЕДЕЛАМИ "ИДЕНТИЧНОСТИ"*

Категории практики и категории анализа

Многие ключевые термины в интерпретативном аппарате социальных наук и истории - "раса", "нация", "национальность", 'гражданство", "демократия", "класс", "общество" и "традиция", например, - в одно и то же время являются категориями социальной и политической прак-тики и категориями социального и политического анализа. Под "кате-гориями практики", вслед за Бурдье (Bourdieu), мы понимаем нечто подобное тому, что другие называли "местными", "фольклорными" или "общеупотребительными" категориями. Это - категории каждоднев-ного социального существования, выработанные и используемые обыч-ными социальными акторами, которые совершенно не сходны с кате-гориями социального анализа, дистанцированными от опыта.¹⁸ Мы

17

Zygmant Bauman. Soil, Blood, and Identity // Sociological Review. 1992, Vol. 40. Pp. 675-701; Pierre Bourdieu. L'identite et la representation: Elements pour une reflexion critique sur Г idee de region // Actes de la recherche en sciences sociales. 1980. V. 35. Pp. 63-72 (Данная работа публикуется в настоящем номере Л! - Прим. ред.); Ferdinand Braudel. The Identity of France / Trans. Sian Reynolds. 2 Vols. New York, 1988-1990; Craig Calhoun. Social Theory and the Politics of Identity // C. Calhoun (Ed.). Social Theory and the Politics of Identity. Oxford, U.K.. and Cambridge, Mass., 1994.; S. N. Eisenstadt and Bernhard Giesen. The Construction of Collective Identity // Archive europe'ennes de sociologie. 1995. V. 36. # 1. Pp. 72-102; Anthony Giddens. Modernity and Self-Identity; Self and Society in the Later Modem Age. Cambridge, Oxford, 1991; Jiirgen Habermas. Staatsburgerschaft und rationale Idemitat: Uberlegungen zur europao"schen Zukunft. St. Gallen, 1991; David Laitin. Identity in Formation. Ithaca, 1998; Claude Levi-Strauss (Ed,). L'identite": Seminaire interdisciplinaire. Paris, 1997; Paul Ricoeur. Oneself as Another. Chicago, 1992; Amartya Sen. Goals. Commitment, and Identity// Journal of Law, Economics, and Organization. 1985. Vol. 2. Pp. 341-355; Margaret Somers. The Narrative Constitution of Identity: A Relational and Network Approach // Theory and Society. 1994. Vol. 23. Pp. 605-649; Charles Taylor. The Politics of Recognition // Multicultural ism and "The Politics of Recognition; An Essay". Princeton, 1992. Pp. 25-74; Charles Tilly. Citizenship, Identity and Social Tilly (Ed.). Citizenship, Identity and Social History. Cambridge, 1996; Harrison' Identity and Control: A Structural Theory of Social Action. Princeton, 1992.

18

По концепциям "ближнего" и "дальнего" опыта (термины были заимствованы у Хайнца Кохута) см.: Clifford Geertz. From the Native's Point of View // Local Knowledge. New York, 1983. P. 57. Предпосылки оппознции появились, как мини-мум, уже у Дюркгейма: Е. Durkheim. Rules of Sociological Method / Trans. S. Solovay and J. Muller. New York, 1964, Pp. 14-46.

68

Ab Imperio, 3/2002

предпочитаем выражение категория практики его альтернативам, поскольку последние предполагают четкое разделение на "местные", или "фольклорные", или "общеупотребительные" категории, с одной стороны, а с другой - практическое и аналитическое использование таких концепций, как "раса", "этнос" или "национальность" отлича-ются взаимообменом и взаимовлиянием.¹⁹

"Идентичность" также является категорией практической и анали-тической. Как категория практики, она используется "в миру" при оп-ределенных (не любых!) обстоятельствах для извлечения смысла из существования и деятельности индивидов, выявляя то, в чем они со-впадают и чем отличаются от других. Она также используется пред-принимателями от политики, которые убеждают общество достичь самопонимания, осознания собственных интересов и их обусловлен-ности и пытаются привить индивидуумам понимание того, что они "идентичны" друг с другом (в свете определенных целей) и, в то же время, отличаются от других. Делается это, чтобы организовать и оп-равдать коллективные действия в определенном направлении.²⁰ В этой модальности "идентичность" используется как в повседневном оби-ходе, так и в "политике идентичности" (identity politics) и ее разнооб-разных формах.

Ежедневные "дебаты об идентичности" и "политика идентичнос-ти" - важные и существенные явления. Но современная значимость "идентичности" как категории политической практики не обязывает нас использовать ее в качестве категории анализа. Рассмотрим следу-ющую аналогию: "нация" - широко используемая категория социаль-ной и политической практики, Призывы и притязания на самоопреде-ление сто пятьдесят лет находились в самом центре политической жизни. Однако, чтобы понять и изучить эти призывы и притязания, никто не обязан пользоваться термином "нация" как аналитической

19

Как заметил Луайе Вакан (Loie Wacquant) по поводу расы, "вечный обмен меж-ду мирским и аналитическим понятиями, неконтролируемое слияние социально-го и социологического понимания 'расы' являются неотъемлемым признаком этой категории. Будучи с самого начала коллективным заблуждением, понятие "раса" ... все время смешивало науку и повседневность и эксплуатировало их взаимодей-ствие." (For an Analytic of Racial Domination // Political Power and Social Theory. 1997. Vol. 11. Pp. 222-223).

20

О "предпринимателях на ниве этнической идентичности" см. Barbara Lal. Ethnic Identity Entrepreneurs: Their Role in Transracial and Intercountry Adoptions // Asian Pacific Migration Journal. 1997. Vol. 6. Pp. 385-413.

1

категорией. Мы не обязаны брать категорию, прочно принадлежащую практике национализма, категорию, которая вменяет нациям реаль-ное существование. Нет необходимости делать эту категорию цент-ральной в теории национализма.²¹ Никто нас не обязывает также ис-пользовать "расу" как категорию анализа, что обозначало бы приня-тие того факта, что "расы" существуют. Нет необходимости использо-вать понятие "раса" для понимания и рассмотрения социальных и по-литических действий, организованных вокруг предполагаемого суще-ствования "рас".²² Так же, как можно проанализировать "национальный дискурс" (nation-talk) и националистическую политику без постули-рования существования "наций", или "расовый дискурс" (race-talk) и "расовую" политику - без постулирования существования "рас", мож-но изучать "дебаты идентичностей" (identity-talk) и "политику иден-тичностей" без постулирования существования "идентичностей" со стороны аналитиков.

Материализация представления - это социальный процесс, а не толь-ко интеллектуальная практика. Следовательно, он находится в фокусе "этнической", "расовой", "национальной" политики и других мнимых "идентичностей". Аналитики такого рода политической деятельности должны отдавать себе отчет в существовании материализации, т.е. пытаться объяснить процессы и механизмы, посредством которых то, что можно назвать "политическим воображением нации", "этничес-кой группы", "расы" или другой мнимой "идентичности", иногда кри-сталлизуется как часть полновластной и тягостной реальности.²³ Од-нако следует избегать случайного воспроизведения и укрепления такой

21

Этот аргумент развит в: Rogers Brubaker. Nationalism Refrained. Cambridge, Chapter 1.

22

Mara Loveman. Is 'Race' Essential? A Comment on Bonilla-Silva // American Sociological Review. 1999. November. Так же см. Wacquant. Op Cit.; Rupert Taylor. Racial Terminology and the Question of'Race' in South Africa. Manuscript P. 7; и Max Weber. Economy and Society. New York, 1968. Pp. 1, 385 ff- поразительно современно звучащий анализ, рассматривающий аналитическое применение понятий "расы", "этнической группы" и "нации" (Релевантные рассматриваемой теме отрывки из данной работы М. Вебера публикуются в настоящем номере Ab Imperio -Примечание редакции).

23

О "нации" как "политическом вымысле" см. Louis Pinto. Une fiction politique: la nation // Actes de la recherche en science sociales. 1986. V. 64. Pp. 45-50. Обзор трудов по национализму в духе Бурдье был произведен выдающимся венгерским историком Jeno Szucs. По "коллективной функции "расы" см. WacquanL Op. Cit. Pp. 222-223. Ключевая работа Бурдье в этой области: Bourdieu. Op. Cit.

70

Ab Imperio, 3/2002

материализации, происходящей из-за необдуманного употребления категорий практики в качестве категорий анализа.

Простое использование термина в практике не исключает его авто-матически из аналитических категорий.²⁴ Если бы это было не так, за-пас терминов социального анализа был бы гораздо скуднее и надуман-нее, чем на самом деле. Проблема состоит не в самом факте использо-вания термина, а в том, как им пользуются. Проблема в таком виде, как она была сформулирована Луайе Ваканом (Loi'e Wacquant) в отношении к "расе", состоит в "бесконтрольном смешении социального и социоло-гического..., [или] общепринятого и аналитического значений"." Про-блема в том, что "нация", "раса" и "идентичность" постоянно использу-ются в аналитике порой совершенно так же, как и в повседневной прак-тике, способствуя, явно или подспудно, материализации этих понятий, намекая или утверждая, что "нации", "расы" и "идентичности" "суще-ствуют" и люди имеют "национальность", "расу" и "идентичность".

Можно возразить, что такой взгляд не учитывает современных уси-лий, направленных на то, чтобы избежать материализации "идентич-ности" через утверждение ее множественности, фрагментированнос-ти и пластичности.²⁶ "Эссенциалистское" понимание идентичности действительно очень долго критиковали, и конструктивистские моти-вы сейчас сопровождают почти все дискуссии об "идентичности".²⁷ Но все же мы продолжаем встречать неудобоваримую смесь конструк-тивистской терминологии и эссенциалистской аргументации.²⁸ И это

²⁴ Даже бескомпромиссно объективистский манифест Дюркгейма отступает перед этой экстремальной позицией; см. The Rules of Sociological Method, Chapter 2.

25

Wacquant. Op. Cit. Pp. 222. Также см. его же критику концепции "подкласса" в L'underclass urbaine dans imaginaire social et scientifique americain // Serge Paugam (Ed.). L'exclusion: I'etat des savoirs. Paris, 1996. Pp. 248-262. ²⁶ Устоявшимся и влиятельным примером является работа Judith Butler. Gender Trouble: Feminism and the Subversion of Identity. New York and London, 1990.

27

Недавняя рецензия в Calhoun, Social Theory and the Politics of Identity. Pp. 9-36.

28

Эдуарде Бонилла-Сильва (Eduardo Bonilla-Silva), например, соскальзывает с безупречно конструктивистского определения ("расовые социальные системы" -"общества... частично построенные путем размещения индивидов по расовым категориям") к утверждению, что такое размещение "приводит к определенным социальным отношениям между расами", где "расы" охарактеризованы как ре-альные социальные группы с различными объективными интересами (Rethinking Racism: Toward a Structural Interpretation // American Sociological Review. 1996. Vol. 62. Pp. 469-470). В своей влиятельной работе "Racial Formation in the United Sates" (Second edition. New York, 1994) Майкл Оми и Ховард Уинзнт (Michael

не вопрос интеллектуальной небрежности. Скорее, это отражает двой-ную ориентацию многих специалистов по идентичности как аналити-ков и как протагонистов политики идентичности, конфликт между кон-структивистской терминологией, требуемой академической коррект-ностью, и сущностным содержанием, которое нужно для того, чтобы призывы к "идентичности" стали эффективными на практике.²⁹ Ис-

Omi, Howard Winant) пытаются быть более последовательными в своем конструк-тивизме. Но и они не могут полностью сохранить верность конструктивистскому определению "расы" как "нестабильному комплексу социальных значений, по-стоянно изменяющемуся входе политической борьбы... [и как) концепции, кото-рая обозначает и символизирует социальные конфликты и интересы, ссылаясь на существование различных типов человеческих тел" (С. 55, курсив в оригинале). Исторический опыт "белых европейских" иммигрантов, утверждают они, был и остается фундаментально другим, нежели опыт "расовых меньшинств" (включая латино-американцев, азиатов, афро-американцев и индейцев); "этническая пара-дигма" применима по отношению к первым, но не ко вторым - из-за "отрицания расы как таковой" (С. 14-23). Это четкое разделение на "этнические" и "расовые" группы игнорирует факт, установленный в исторической литературе: статус "бе-лых" некоторые европейские иммигранты "получили" после переходного перио-да, в течение которого их часто категоризовали в расовых терминах как "не-бе-лых"; также умалчивается и о том, что можно назвать процессом "дерасизвини" групп, которые авторы считают фундаментально "расовыми". О первом процессе см. в James R. Barrett and David Rodiger. Inberween Peoples: Race, Nationality, and the 'New Immigrant' Working Class // Journal of American Ethnic History. 1997. Vol.

16. Pp. 3-44; о втором - Joel Perlman and Roger Waidinger. Second Generaton Decline? Children of Immigrants, Past and Present - a Reconsideration // International Migration Review. 1997. Vol. 31. No. 4. Pp. 893-922, особенно стр. 903ff.

29

Уолтер Бенн Майклз (Walter Benn Michaels) утверждал, что устойчивые конструк-тивистские понятия культурной идентичности в обиходе создают предпосылки фор-мирования определенных убеждений или привычных действий, что предполагает обязательную сущностную апелляцию к тому, кто мы есть. "Неэссенциалистского понимания идентичности не существует... Эссенциализм состоит не в описании идентичности, но в попытке действия на ее основании: мы так поступаем, потому что это - мы. Соответственно, антиэссенциалистский подход... должен прекратить порождать новые, более сложные определения идентичности (то есть более слож-ные сущности), прекратить выводить действия из того, кто их совершает или дол-жен совершать и/или к какой культуре принадлежат акторы" (Race into Culture: A Critical Genealogy of Cultural Identity // Appiah and Gates. Op. Cit. P. 61n). Однако обратите внимание на критическое различие в цитате между глаголами "соверша-ют" и "должны совершать". Эссенциализм заключается, согласно Майклзу, не столько в "попытке действовать согласно идентичности [в объяснительном плане]", а в по-пытке подсказать и навязать действия на основе принятой идентичности: ты дол-жен поступать таким образом потому что ты есть тот кто ты есть.

72

Ab Imperio, 3/2Q02

кать решение в более последовательном конструктивизме тоже беспо-лезно: непонятно, почему то, что повсеместно характеризуется как нечто множественное, фрагментированное и пластичное, должно быть концептуализировано как "идентичность".

Применение "идентичности"

Что ученые подразумевают, когда говорят об "идентичности"?³⁰ Какую концептуальную и объяснительную нагрузку несет этот тер-мин? Это зависит от контекста использования и теоретической тради-ции, к которой принадлежит рассуждающий об идентичности автор, ведь термин "идентичность" очень, а для аналитической концепции -безнадежно многозначен. Но можно идентифицировать несколько его ключевых значений:

1. Когда термин понимается как фундамент или базис социальной или политической активности, "идентичность" часто противопостав-ляют "интересу" в попытке выделить и концептуализировать неин-струментальные способы социальной и политической практики.³¹ Со слегка смещенным аналитическим фокусом он используется, что-бы подчеркнуть то, как индивидуальные или коллективные действия могут регулироваться индивидуальным самопониманием, а не пред-полагаемым универсальным личным интересом.³² Это, скорее всего, самое общее понимание термина; его часто употребляют вкупе с другими значениями. Оно включает в себя три связанных между со-бой, но различных дихотомии, которые применяются при концепту-ализации и объяснении социальных действий: первая - между само-пониманием и личным интересом (в узком его значении);³³ вторая -между частностью и (мнимой) универсальностью и третья - между двумя способами социальной локализации (social location). Многие

³⁰Для рассмотрения другого подхода к этому вопросу см.: Fearon. Op. Cit.

31

См., например, Jean L. Cohen. Strategy or Identity: New Theoretical Paradigms and Contemporary Social Movements//Social Research. 1985. Vol. 52. No. 4, Pp. 663-716. ³²Somers. Op. Cit.

33

Эта дихотомия зависит от узкой концептуализации категории "интереса", ограниченного социальной структурой (см., например, Ibid. P. 624). Если интерес вместо этого понимается как культурно и дискурсивно создаваемый, зависящий от дискурсивно й идентификации интересов и (более фундаментально ) заинтересованных единиц, как "создаваемый и изменяемый во времени и по времени", как нарративные идентичности в работе Сомерс, тогда дихотомия теряет свою остроту.

(но не все) теории идентичности рассматривают социальные и по-литические действия как обусловленные позицией акторов в соци-альном пространстве." В этом они солидарны со многими (но не всеми) теоретиками, придерживающимися универсалистского и инструменталистского взглядов. Но "социальная локализация" при-обретает разные значения в следующих двух случаях: с точки зре-ния теории идентичности "социальная локализация" обозначает позицию в многоярусном пространстве, определенном частными категориальными атрибутами (раса, этнос, пол, сексуальная ори-ентация). Но для инструменталистских теорий это обозначает по-зицию в универсалистски понятой социальной структуре (напри-мер, место на рынке, кадровая структура или способ производства)."

2. Понимаемая как специфически коллективное явление, "иден-тичность" подразумевает фундаментальное и последовательное тождество (sameness) между членами одной группы или катего-рии. Данный постулат может быть понят объективно (как тожде-ство объективных характеристик) или субъективно (как вытекаю-щее из опыта, прочувствованное или осознанное тождество). Ожи-дается, что это тождество найдет проявление в солидарности, в об-щих склонностях или самосознании, либо в коллективных действи-ях. Это значение особенно часто встречается в литературе по соци-альным движениям,³⁶ по гендеру," а также по расе, этничности и

³⁴ Некоторые виды эссенциалистскнх теорий подчеркивают относительную авто-номию самопонимания по сравнению с социальным положением. Эта тенденция особенно ясно показана а четвертом и пятом из нижеследующих примеров. ³⁵ Современная концептуализация феномена идентичности как отличного от социальных структур очень далека от действительности большинства домодерных социальных условий, где идентификация себя и Других обычно понимается как производная от социальной структуры. См., например, Peter Bcrger. On the Obsolescence of the Concept of Honor // Stanley Hauerwas and Alasdair Maclntyre (Ed.). Revisions: Changing Perspectives in Moral Philosophy. Notre Dame, 1983. Pp. 172-181.

36

Alberto Melucci. The Process of Collective Identity // Hank Johnston and Bert Klandermans (Eds.). Social Movements and Culture. Minneapolis, 1995. " Многие современные исследования по гендеру критикуют, как "зссенциалистс-кую", идею о том, что женщины обладают фундаментально обусловленной общ-ностью. Однако некоторая часть исследований постулирует общность "группы" как пересечение характеристик пола с другими категориальными атрибутами (раса, зтничность, класс, сексуальная ориентация). См., например, Patricia Hill Collins. Black Feminist Thought: Knowledge, Consciousness, and the Politics of Empowerment. Boston, 1990.

74

Ab Imperio, 3/2002

национализму.³⁸ В этом значении различие между "идентичностью" как категорией анализа и как категорией практики часто стирается.

1. Понимаемая как ядро (индивидуального или коллективного) "я" (self) или как основное состояние социального организма, "иден-тичность" используется, чтобы указать на нечто якобы глубинное, основательное, значительное или императивное. Это значение от-личается от более поверхностных, случайных и изменчивых ас-пектов и атрибутов самосознания и понимается как нечто ценное, что необходимо поддерживать, культивировать, поощрять и сохра-нять." Такая трактовка характерна для некоторых видов психоло-гической (или психологизированной) литературы, особенно попав-шей под влияние Эриксона,⁴⁰ хотя она также обнаруживается в ли-тературе по расе, этничности и национализму. Здесь практический и аналитический аспекты "идентичности" часто смешиваются.

2. Понимаемая как продукт социальной или политической актив-ности, "идентичность" призвана выделить процессуальное, инте-рактивное развитие того вида коллективного самопонимания, со-лидарности или групповой сплоченности, который делает возмож-ным всякое коллективное действие. Данное значение, встречающе-еся в некоторых работах "нового социального направления", пред-ставляет "идентичность" как продукт, обусловленный социальной и политической активностью, и в то же время - как основание или

, базис, обусловливающий последующие действия.⁴¹

5. Понимаемая как случайный продукт многочисленных и сорев-нующихся дискурсов, "идентичность" призвана подчеркнуть неста-бильную, многогранную, изменчивую и разрозненную природу со-временного "я". Это трактовка наиболее часто встречается в рабо-тах, написанных под влиянием М. Фуко (Foucault), постструктура-

" См., например, Harold R. Isaacs, Idols of the Tribe: Group Identity and Political Change. New York, 1975; Walker Connor. Ethnonationalism. The Quest for Understanding of the Self: the Making of the Modem Identity. Cambridge, 1989.

39

Глубокий исторический и философский анализ можно найти у Charles Taylor. Sources of the Self: The Making of the Modem Identity. Cambridge, 1989.

40

Ключевое заявление самого Эриксона можно найти в "Identity: Youth and Crisis",

P. 22.

41

См., например, Calhoun. The Problem of Identity in Collective Action.; Melucci, Op. Cit.; Roger Gould. Insurgent Identities: Class, Community and Protest in Paris from 1848 to the Commune. Chicago, 1995.

лизма и постмодернизма.⁴² В несколько иной форме, без постструк-туралистской "прививки", его можно найти в определенных вилах литературы по этнографии - особенно в "ситуационном" или "кон-текстуальном" описании этичности.⁴³

Ясно, что термин "идентичность" пригоден для самого разнообраз-ного использования. Его используют, чтобы подчеркнуть неинстру-ментальную модальность действия; чтобы привлечь внимание к само-пониманию в противовес личному интересу; чтобы определить сход-ство между людьми или периодами; постигнуть предполагаемую суть, базисные аспекты "я"; подвергнуть сомнению существование этих ас-пектов; подчеркнуть интерактивность процесса выработки солидар-ности и коллективного самопонимания; а также выявить раздроблен-ность современного ощущения "себя", показать, как "я", наспех со-бранное из клочков дискурса, по-разному активизируется в зависимо-

сти от обстоятельств и контекста.

Эти значения не просто разнородны, они взаимно противоположны. Конечно, между вариантами употребления термина "идентичность" существуют и соответствия: например, между вариантами № 2 и № 3 или № 4 и № 5. Значение "идентичности" в первом варианте носит общий характер и может сочетаться со всеми остальными. Однако про-тиворечия между ними достаточно глубоки. Так, и второе, и третье значения "идентичности" подчеркивают фундаментальное сходство -сходство индивидуумов и исторических периодов — тогда как четвер-тое и пятое значения отрицают концепцию фундаментального и под-

чиняющего сходства.

"Идентичность", следовательно, несет в себе зерно амбивалентно-сти, если не сказать противоречивости. Так уж ли нужен нам этот об-ремененный значениями, глубоко двусмысленный термин? Подавля-ющее большинство исследователей считает, что да.⁴⁴ Даже самые опыт-

42

См., например, Stuart Hall. Introduction: Who Needs 'Identity?'// Stuart Hall and Paul du Gay (Eds.). Questions of Cultural Identity. London, 1996.

43

См., например, Richard Werbner. Multiple Identities, Plural Arenas // Richard Werbner and Terence Ranger (Eds.). Postcolonial Identities in Africa. London, 1996. Pp. 1-26.

44

Необходимо отметить два важных, хотя и частичных исключения. Уолтер Бенн Майклз сформулировал интересную и провокационну ю критику "культурной идентичности" в "Race into Culture". Но эта статья подчеркивает не аналитическое использование понятия "идентичность", а сложность в определении, что именно делает "нашу" культуру или "наше" прошлое "нашим собственным", когда речь идет не о чьем-то действительном культурном опыте или действительном

76

Ab Imperio, 3/2002

ные теоретики, признающие нечеткий и проблематичный характер "идентичности", утверждают, что этот термин остается незаменимым. Критический подход к "идентичности", таким образом, заключается не в том, чтобы отказаться от этого термина, а в стремлении его пере-формулировать и сохранить так, чтобы избавиться от ряда возраже-ний, особенно от обвинений в эссенциализме. В связи с этим Стюарт Холл (Stuart Hall) характеризует идентичность как "идею, которая не может быть выражена по-старому, но без которой определенные клю-чевые вопросы вообще невозможно помыслить".⁴⁵ Какие это вопросы и почему их нельзя обсудить, не прибегая к "идентичности", остается неясным в развернутой, глубокой, но туманной подаче Холла.⁴⁶ Ком-ментарии Холла напоминают более раннюю формулировку Клода Леви-Стросса (Claude Levi-Strauss), характеризующую идентичность как "нечто вроде виртуального центра (foyer virtue/), к которому необходи-

прошлом, но об опыте и прошлом какой-то воображаемой группы - без подспуд-ного обращения к понятию "расы". Он приходит к заключению, что "наше чув-ство культуры согласно своим характеристикам должно было бы сменить расу, но... культура оказалась скорее продолжением, чем отрицанием расовой тради-ции. Только обращение к расе придает пафос таким понятиям, как 'потерять нашу культуру', 'сохранить ее', [или]... 'вернуть людям их культуру'" (61-62). Ричард Хандлер говорит, что "мы должны быть настолько подозрительными в отноше-

нии к термину "идентичность", насколько мы научились быть подозрительными к понятию "культура", "традиция", "нация" и "этническая группа" (2 7), и затем при-водит свои критические аргументы. Его центральный аргумент - популярность понятия "идентичности" в современных условиях на Западе, особенно в амери-канском обществе "не значит, что его можно не задумываясь применять к другим территориям и периодам" (27). С этим аргументом мы согласны, однако статья также подразумевает, что концепция идентичности может успешно применяться в современных условиях на Западе, что кажется сомнительным в свете других отрывков той же самой статьи и собственной работы Хандлера по национализму в Квебеке. См. в R. Handler. Is 'Identity' a Useful Cross-Cultural Concept? // John Gillis (Ed.). Commemorations: The Politics of National Identity. Princeton, 1994, ци-таты со c. 27. Также см, R. Handler. Nationalism and the Politics of Culture in Quebec. Madison, 1988.

45

Smart Hall. Op. Cit. P. 2.

46

"Я использую термин "идентичность" для обозначения места пересечения, с одной стороны, дискурсов и практик, пытающихся "интерпеллировать", опреде-лять нас как социальных субъектов определенных дискурсов, и, с другой сторо-ны, процессов, конструирующих субъективность, которые создают нас как темы, на которые можно "говорить". Идентичности, таким образом, являются областя-ми временной ассоциации с позициями субъектов, которые дискурсивная практи-

ка создает для нас " (Ibid., 5-6).

Ab Imperio, 3/20Q2

Р. Брубейкер, Ф. Купер, За пределами "идентичности"

мо обращаться, чтобы объяснить некоторые вопросы, но в реальности не существующего".⁴⁷ Лоуренс Гроссберг (Lawrence Grossberg), озабо-ченный сужением проблематики культурологии до "теории и полити-ки идентичности", тем не менее все время уверяет читателя, что он "не собирался отвергать концепцию идентичности или ее значение в определенных видах политической борьбы" и что его "задача - не выр-ваться из дискурса идентичности, а переопределить, переосмыслить его".⁴⁸ Альберто Мелуччи (Alberto Melucci), ведущий экспонент ана-

"Сильное" и "слабое"значения "идентичности"

С самого начала мы заметили, что "идентичность" имеет тенден-цию выражать то слишком много, то слишком мало. Это стоит обсу-дить. Наш арсенал трактовок "идентичности" показывает не только наличие большого разнообразия последних, но и существование зна-чительных противоречий между трактовками, подчеркивающими фун-даментальную и доминантную общность и другими, открыто опро-

вергающими понятия об изначальной общности.

лиза социальных течений с помощью категории идентичности, при-знает, что "слово идентичность... семантически неразрывно с идеей постоянства и, возможно, именно поэтому не подходит к процессуаль-ному анализу, за который я выступаю".⁴⁹ Вопрос о применимости тер-Сильные (strong), или фундаментальные, концепции "идентичнос-

₁ ти" сохраняют общеупотребительное значение термина, подчеркивая

постоянство характеристик на протяжении некоторого времени или

сходство трансиндивидуальных качеств. Они также хорошо сочетают-

мина "идентичность" по-прежнему занимает центральное место в ра-ботах Мелуччи. Мы не разделяем мнения, что "идентичность" так уж необходима.

ся со значением, которое зачастую придается "идентичности" в рам-ках политики идентичности. Но именно использование категории ежед-невного опыта и политики в аналитических целях приводит к возник-

Далее мы предлагаем размышления об альтернативных аналитических

новению глубоко проблематичных посылок: идиомах, которые могут решить стоящие задачи без сопутствующей _{1. Идентичность либо есть у всех, либо каждый должен стремить-}"идентичности" неразберихи. Заметим, что если кто-то хочет сказать,

ся ее приобрести.

что индивидуальное самопонимание формирует социальное и полити-_{2. Идентичность есть или должна быть у представителей всех} ческое поведение в неинструментальном порядке, почему бы это не сде-_{групп населения (по крайней мере, определенных групп - этничес-}лать прямо? Если надо проследить процесс, в ходе которого индивиды,

ких, расовых или национальных).

разделяющие определенные атрибуты, также начинают разделять об-щие определения собственного положения, понимание общих интере-сов и проявляют готовность предпринять коллективные действия, луч-ше сделать это так, чтобы подчеркнуть случайный и изменчивый ха-рактер отношений между категориями и солидаризированными груп-3. Идентичность (людей и групп) может быть неосознанной. Со-гласно данному пониманию, идентичность есть нечто, что необхо-димо обнаружить, но также и нечто, в чем можно ошибиться. Силь-ное понимание идентичности, таким образом, повторяет марксист-

скую эпистемологию класса.

пами. Если надо выявить смысл и значение, которое люди придают _{4. Сильные понятия коллективной идентичности подразумевают} конструкциям типа "раса", "этнос" и "национальность", придется про-_{прочную связь между членами группы и ее однородность. Они под-}дираться сквозь теоретические тернии, и неизвестно, есть ли смысл со-_{разумевают высокую степень групповой сплоченности, существова-}бирать все эти определения под единой нивелирующей рубрикой иден-_{ние "идентичности" или общности членов группы, значительные раз-}тичности. А если надо передать позднемодерное понимание "я", созда-_{личия с не-членами, четкую границу между "своими" и "чужими".}50 ющегося и реконструирующегося под влияние м разных конкурирую-щих дискурсов и остающегося при этом хрупким, плавающим и разно-

родным, понятие "идентичности" вряд ли сможет быть полезным. ⁵⁰ В этом случае размытость границ между категориями анализа и категориями

практики особенно бросается в глаза. Как сказал Ричард Хандлер, научные кон-

цепции "нации" и "национальной идентичности" имеют тенденцию повторять

_{См. заключительные заметки к Levi-Strauss. Op. Cit. P. 332.} ключевые характеристики националистической идеологии, особенно аксиомати-48ческое понимани е связанности и однородности предполагаемой "нации"

47

Lawrence Grossberg. Identity and Cultural Studies: Is That All There Is? // Hall and (Nationalism and the Politics of Culture in Quebec). To же можно повторить и в отно-du Gay. Op. Cit. Pp. 87-88.

49

_{Melucci. Op. Cit. P. 46.} шении "расы" и "этничности".

79 78

Принимая во внимание сильную оппозицию субстанциалистскому пониманию групп и эссенциалистскому пониманию идентичности, можно подумать, что мы здесь изобразили какое-то "пугало". Но на самом деле сильные толкования "идентичности" продолжают питать важные тенденции в исследованиях гендера, расы, этноса и национа-лизма."

Слабое (weak) понимание "идентичности", наоборот, сознательно порывает с общеупотребительным значением термина. В последнее время "слабому", или "мягкому" (soft), значению "идентичности" от-дается особое предпочтение в теоретических дискуссиях, так как тео-ретики все больше осознают и все меньше любят фундаментальный подтекст повседневного значения данного термина. Но следование новому теоретическому здравому смыслу также порождает проблемы. Мы укажем на три причины этих проблем.

Первую мы бы назвали "избитый конструктивизм". "Слабое" или "мягкое" значение идентичности обычно сопровождается стандартны-ми оговорками, показывающими, что идентичность многогранна, не-стабильна, находится в постоянном движении, случайна, неоднород-на, фрагментированна, сконструирована и т.д. В последние годы эти оговорки стали настолько обычным и даже обязательным компонен-том рассуждений об идентичности, что употребляются почти автома-тически. Есть опасность, что они станут просто болванками, пустыми жестами, а не осмысленными характеристиками.

Вторая причина связана с отсутствием уверенности, что "слабые" значения "идентичности" означают именно идентичность. Общеупот-ребительное понимание "идентичности" подразумевает, по крайней мере, некоторое постоянство на определенном временном промежут-ке, некоторую устойчивость, нечто, что остается неизменным, когда другие элементы изменяются. Какая необходимость пользоваться тер-мином "идентичность", если его основное значение открыто отрица-ется?

Третья и самая важная причина состоит в том, что идентичность в ее "слабом" значении может оказаться слишком "слабой" категорией для серьезной теоретической работы. Пытаясь очистить термин от не-желательных теоретических коннотаций "сильного" значения, утвер-ждая, что идентичности множественны, изменяемы, текучи, и т.д.,

См., например, Isaacs Op. Cit.; W. Connor. Beyond Reason: The Nature of the Ethnonalional Bond // Connor. Op. Cit. SO

Ab Imperio, 3/2002

апологеты "мягкой" идентичности предлагают нам термин настолько эластичный, что им трудно оперировать в серьезной аналитической работе.

Мы далеки от утверждения, что "сильная" и "слабая" версии, опи-санные здесь, исчерпывают все возможные значения и употребления "идентичности". Мы также не утверждаем, что работа, проделанная серьезными конструктивистами с использованием "мягкого" опреде-ления идентичности, является неинтересной или неважной. Однако мы думаем, что все интересное и важное в этой работе не зависит от ис-пользования "идентичности" в качестве аналитической категории. Рас-смотрим три примера.

Маргарет Сомерс (Margaret Somers), критикуя ученые дискуссии об идентичности за слишком сильный упор на общность категорий вместо разбора исторически меняющихся взаимосвязанных контек-стов, предлагает "реструктурировать изучение формирования иден-тичности через введение концепции нарратива; ввести в центр поня-тия идентичности новые категориально дестабилизирующие пере-менные времени, пространства и взаимосвязанности". Сомерс пред-ставляет основательные доводы в пользу значимости нарратива в со-циальной жизни и социальном анализе и убедительно доказывает, что социальные нарративы нужно искать в исторически специфичес-ких контекстах. Она заостряет внимание на онтологическом измере-нии нарратива, на способе, которым нарратнвы не только репрезен-тируют, но главное - составляют социальные единицы и социальный мир, в котором они действуют. В ее анализе остается неясным, поче-му (и в каком смысле) именно идентичности конструируются нар-ративами и формируются в определенных системах связей и отно-шений. Социальная жизнь действительно пропитана нарративами; но непонятно, почему данный факт должен быть неразрывно, по опре-делению, связан с идентичностью. Везде и всегда люди рассказыва-ют истории о себе и других и определяют свое положение в культур-но доступном репертуаре таких историй. Но каким образом из этого следует вывод, что "локализация нарратнвов придает социальным индивидам идентичность - какой бы разрозненной, смутной, эфе-мерной и противоречивой эта идентичность не была"? Как это "сла-бое" определение идентичности способствует обсуждению нарратив-ности? Главная аналитическая работа в статье Сомерс выполнена с помощью концепции наррати внести, дополненной контекстуализа-

цией взаимосвязей. Что приходится на долю концепции идентичнос-

ти - остается неясным.⁵²

Во введении к сборнику статей Гражданство, Идентичность а Социальная История (Citizenship, Identity, and Social History) Чарльз Тилли (Charles Tilly) характеризует идентичность как концепцию "смут-ную, но необходимую" и дает определение идентичности как "ощу-щения категории, связи, роли, сети, группы или организации соци-альными акторами, а также публичной репрезентации этого ощуще-ния, которая часто имеет форму общего повествования". Но каково соотношение между этим широким и открытым определением и ис-следовательскими задачами, которые оно призвано решить? Какая ана-литическая польза извлекается из того, что какой-либо _опыт и репре-зентация какой-либо,связи, роли, сети и т.д. именуются идентичнос-тью? В качестве примеров Тилли обращается к привычным категори-ям расы, гендера, класса, религии и национальности. Однако неясно, какую добавленную аналитическую стоимость придает рассматривае-мым явлениям столь широкое и гибкое определение идентичности. Выделение идентичности в название сборника отражает культурный поворот в социальной истории и исторической социологии граждан-ства; кроме этого, заметных результатов использования данной кон-

цепции не видно. Хорошо известный своими четкими и ясными ин-терпретационными моделями, здесь Тилли сталкивается с трудностью, актуальной для большинства обществоведов, пишущих об идентич-ности сегодня, а именно - как сформулировать концепцию, достаточ-но "мягкую" и гибкую для того, чтобы удовлетворять требованиям релятивистской, конструктивистской социальной теории, но в то же время достаточно "сильную", чтобы контролировать явления, требую-щие объяснения и зачастую носящие очень жесткий характер."

52

Somers. Op. Cit.; цитаты со с. 605, 606, 614, и 618, выделение в оригинале. Также см. Somers. NarratJvity, Narrative Identity, and Social Aclion: Rethinking English Working-Class Formation // Social Science History. 1992. Vol. 16. No. 4. Pp. 591-630. Еще один пример рассмотрения идентичности в виде марратива см. в Denis-Constant Martin. The Choices of Identity// Social Identities. 1995. Vol. l.No.

1. Pp. 5-20; а также Idem. Introduction: Identity's el politique: Recit, mythe. et ideologic // Denis-Constant Martin (Ed.). Cartes d'identite: Comment dit-on "nous" en poliiiqiie? Paris, 1994. Pp. 13-38.

53

Charles Tilly. Citizenship, Identity and Social History // Ch. Tilly (Ed.). Citizenship, Identity, and Social History. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. Pp. 1-17. Цитаты взяты со стр. 7.

82

Ab Imperio, 3/2002

Крэйг Калхоун (Craig Calhoun), занимающийся движением китайс-ких студентов в 1989 г., инициировал тонкую и интересную дискус-сию о концепциях идентичности, "интересов" и коллективного дей-ствия Калхоун объясняет готовность студентов, собравшихся вечером 3 июня 1989 г. на площади Тяньаньмэнь, "осознанно рисковать жиз-нью" своеобразием их идентичности, основанной на кодексе чести и самоощущении, сформировавшемся в ходе развития движения, и не-разрывно связавшем студенчество с этим движением. Автор убедитель-но описывает изменения в самоощущении студентов в течение недель протеста: динамика борьбы все больше затягивала студентов, меняя их самоопределиние с изначально "позиционного", классового - как студентов и интеллигентов - на более общее, эмоционально нагружен-ное, ориентированное на национальные и даже общечеловеческие иде-алы. Но в анализе Калхоуна наиболее важная аналитическая нагрузка ложится на концепцию чести, а не идентичности. Честь, замечает Кал-хоун, "является большим императивом, чем любые интересы". Но честь также является большим императивом, чем идентичность в ее "сла-бой" ипостаси. Калхоун относит честь в одну рубрику с идентичнос-тью и развивает аргументацию общего порядка о "создании и транс-формации идентичности". Но его основной аргумент в этой статье, как кажется, вообще не имеет отношения к идентичности. Калхоун повествует о том, как честь может заставить человека вести себя ис-ключительным образом в исключительных обстоятельствах, если ос-нова человеческого самоощущения подвергается угрозе.⁵⁴

Идентичность в этом исключительно "сильном" значении - как са-моощущение, которое может потребовать действий наперекор интере-сам или даже несмотря на опасность для жизни - не имеет ничего об-щего с идентичностью в ее "слабом" или "мягком" смысле. Сам Калхо-ун подчеркивает несовместимость "обычной идентичности - концеп-ции "я", способа компромиссного решения конфликта интересов в по-вседневной жизни" с императивным, основанным на чести самосозна-нием, которое может вдохновить или даже обязать людей "быть смелы-ми до безрассудства"." Калхоун дает вескую характеристику импера-тивному самосознанию, но остается неясным, какая аналитическая фун-кция отводится первой, более общей концепции идентичности.

54

Craig Calhoun. The Problem of Identity in Collective Action // Joan Huber (Ed.). Macro Micro Linkages in Sociology. Newbury Park, Cal., 1991. Цитаты взяты со стр. 53, 64-67.

55

Ibid. Pp. 53,68.

В книге Социальная теория и политика идентичности, под собствен-ной редакцией, Калхоун использует более общее понимание идентич-ности. "Вопросы индивидуальной и коллективной идентичности, -замечает он, - вездесущи". Далее он совершенно верно отмечает, что "[нам] неизвестны безымянные народы, а также языки и культуры, в которых в какой-то мере не отражалась бы разница между своими и чужими, 'нами' и 'ими'"⁵⁶. Однако из этого определения не вытекает универсальность идентичности как категории анализа, если, конечно, мы не собираемся размыть значение "идентичности" до такой степе-ни, что данный термин будет указывать на все возможные процессы идентификации и разделения на "своих - чужих". Калхоун, подобно Сомерс и Тилли, предлагает интересные аргументы относительно при-тязаний современных социальных течений на обладание характерис-тиками общности и различия. Однако поскольку на практике эти воп-росы действительно часто выражаются с помощью идиомы "идентич-ности", их аналитическая польза остается неясной.

Другими словами

Какие существуют альтернативы термину "идентичность"? Какие категории могли бы проделать теоретическую работу, которую при-звана выполнять "идентичность", не создавая путаницы и противоре-чий, сопутствующих этой категории? Учитывая разнообразие и разно-родность функций "идентичности", было бы бесполезно искать один-единственный заменитель, поскольку этот термин будет также пере-гружен значениями, как и сама "идентичность". Нашей задачей было размотать тугой клубок значений, которые накопились вокруг терми-на "идентичность", и разделить выполняемую им "работу" между не-сколькими менее нагруженными смыслом терминами. Итак, мы пред-лагаем три кластера терминов.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ и КАТЕГОРИЗАЦИЯ

Как активный процессуальный термин, произошедший от глагола, "идентификация" не имеет фиксирующих коннотаций "идентичности"⁵⁷.

56

Calhoun. Social Theory and the Politics of Identity. P. 9.

57

О плюсах использования термина "идентификация" смотри Hall. Op. Cit. Хотя Холл предлагает понимание в духе Фуко и постфрейдизма, основанное на "дискурсивном и психоаналитическом репертуаре" и сильно отличающееся от предложенного нами, он правильно предупреждает, что идентификация "почти настолько же опасна, но все же лучше самой "идентичности"; и однозначно не

84

Ab Imperio, 3/2002

Данный термин приглашает к уточнению агентов-идентификаторов. Он не подразумевает, что идентифицирование (даже такими мощны-ми идентификаторами, как государство) с необходимостью обеспечит внутреннее сходство, внешнее различие, исключительность и внутри-групповую общность, к которой стремятся предприниматели от поли-тики. Идентификация - себя и других - присуща социальной жизни; "идентичность" в ее сильном значении - нет.

Человеку бывает необходимо идентифицировать себя - охаракте-ризовать, позиционировать по отношению к уже известным людям, определить свое место в нарративе, поместить себя в категорию - в любых контекстах. В современных условиях, способствующих разно-образным контактам с людьми вне сферы личного знакомства, такие случаи идентификации особенно распространены. Они включают ежед-невные жизненные ситуации так же, как и более формальные и офи-циальные контексты; идентификация себя и других фундаментально ситуационна и контекстуальна.

Существует одно ключевое различие между релятивистским и ка-тегориальным способом идентификации. Можно идентифицировать себя (или кого-то другого) путем позиционирования в сети взаимоот-ношений (родственных, дружеских, деловых, образовательных). С дру-гой стороны, можно идентифицировать себя (или кого-то другого) по принадлежности к классу людей с общими категориальными атрибу-тами (раса, этнос, язык, национальность, гражданство, пол, сексуаль-ная ориентация и т.д.). Крэйг Калхоун утверждает, что, хотя релятиви-стские способы идентификации остаются важными до сегодняшнего дня, категориальная идентификация является наиболее важной в мо-дерный период.⁵⁸

Другое основное различие состоит между самоидентификацией и идентификацией и категоризацией индивида другими.⁵⁹ Самоиденти-фикация происходит в диалектической взаимосвязи с внешней иден-

гарантирует иммунитета против ее концептуальных сложностей" (Р. 2). См. также Andreas Glaser. Divided in Unity: The Hermeneutics of Self and Other in the Postumfication Berlin Police / Ph. D. Dissertation. Harvard University, 1997; особенно

глава 1.

58

Craig Calhoun. Nationalism. Minneapolis, 1997. Pp. 36 ff.

59

Антропологическая перспектива, расширяющая модель Барта, раскрыта в: Richard Jenkins. Rethinking Ethnicity: Identity, Categorization, and Power // Ethnic and Racial Studies. 1994. Vol. 17. No. 2. Pp. 197-223 и R. Jenkins. Social Identity. London and New York, 1996.

Р. Брубейкер, Ф. Купер, За пределами "идентичности"

тафикашей, и, однако, это не приводит к их слиянию.⁶⁰ Внешняя иден-

тификация сама по себе является сложным процессом. В повседнев-

ной жизни люди идентифицируют и категоризируют других так же,

как они идентифицируют и категоризуют себя. Но есть еще один клю-

чевой вид внешней идентификации, который не имеет эквивалента в

области самоидентификации: формализованные, кодированные, объек-

тивизированные системы категоризации, выработанные властными

институтами.

Современное государство является одним из самых важных аген-тов идентификации и категоризации в указанном смысле. В культуро-логическом понимании социологии государства, происходящем от Вебера и сложившемся под влиянием Бурдье и Фуко, государство (в терминах Бурдье) монополизирует или стремится монополизировать не только легитимную физическую, но и символическую власть. Та-кая государственная власть располагает правом присваивать имя, иден-тифицировать, категоризировать, решать, что есть что и кто есть кто. Число исследований, посвященных этим вопросам, постоянно растет. Некоторые ученые рассматривают идентификацию весьма буквально: как фиксирование определенных индивидуальных маркеров в паспор-те, отпечатков пальцев, фотографии, подписи и как накопление таких идентификационных документов в государственных хранилищах. Ког-да и зачем эти системы были разработаны и какие были ограничения их применения - непростой вопрос.⁶¹ Другие ученые подчеркивают усилия современного государства по классификации своих граждан, которых стремятся идентифицировать и категоризировать по призна-кам пола, религии, собственности, этничности, грамотности, крими-ногенности или душевного здоровья. Переписи населения распреде-

60

Peier Bergcr. Modem Identity. Pp. 163-164. Бергер высказывает похожее мнение, но он описывает ее в качестве диалектики - и возможного конфликта - между субъективной и объективной идентичностью.

61

Gerard Noiriel. La tyrarmie du national. Paris, 1991. Pp. 155-180; Idem. L' identification des citoyens: Naissance de l'etat civil republicain // Geneses. 1993. No. 13. Pp. 3-28; Idem. Surveiller des deplacements ou identifier les personnes? Contribution a 1'histoire du passeport en France de la ler a la III Republique // Geneses. 1998. No. 30. Pp. 77100; Beatrice Fraenkel. La signature: genese d'un signe. Paris, 1992. Несколько уче-ных, включая Джейн Катан (Jane С apian) , историка в Вгуп Mawr College, и Джо-на Торпей (John Тогреу), социолога в Калифорнийском Университете, Ирвин (University of California, Irvine), в настоящий момент работают над исследователь-скими проектами по паспортам и другим идентификационным документам.

86

Ab Imperio, 3/2002

ляют людей по этим категориям, а различные организации - от школ до тюрем - производят сортировку. Для последователей Фуко (в осо-бенности) эти индивидуализирующие и собирательные методы иден-тификации и классификации находятся в центре определения феноме-на механики управления (governmentality) модерного государства.⁶²

Таким образом, государство является важным "идентификатором", не потому, что создает "идентичности" в "сильном" значении - в об-щем, оно этого делать не может, - но потому, что у него имеются мате-риальные и символические ресурсы, чтобы навязать категории, клас-сификационные схемы и способы социологического учета, которыми оперируют бюрократы, судьи, учителя и врачи и на которые негосу-дарственные акторы должны ссылаться.⁶³ Но государство - не един-ственный значимый "идентификатор". Как показал Чарльз Тилли, ка-тегоризация выполняет важную "организационную работу" в любых социальных условиях, включая семью, фирмы, школы, социальные движения и любой бюрократический аппарат.⁶⁴ Даже самое сильное государство не монополизирует производство и распространение иден-тификаций и категорий; а те идентификации, которое оно производит, могут быть оспорены. Литература по социальным движениям - "ста-рая" и "новая" - богата примерами того, как лидеры этих движений оспаривают официальные идентификации и предлагают альтернати-вы.⁶⁵ Особо подчеркиваются усилия лидеров, в результате которых представитель неопределенного сообщества начинает идентифициро-вать себя определенным образом, а члены группы воспринимают себя

62

Michel Foucault. Govern mentality // Graham Burchell et al. (Eds.). The Foucault Effect: Studies in Governmentality. Chicago, 1991. Pp. 87-104. Похожие концепции применялись в отношении колониальных обществ, особенно относительно того. как классификационные схемы колонизаторов формировали и конструировали социальные явления (такие, как "племя" и "каста" в Индии) в процессе классифи-кации. В частности, см. Bernard Cohn. Colonialism and Its Forms of Knowledge: The British in India. Princeton, 1996.

63

О дилеммах, сложностях и иронических моментах в "администрации идентич-ности" (administering identity) в процессе авторитарного определения принадлеж-ности индивидов к классификационным категориям при проведении в жизнь ра-сово обусловленного законодательства (race-conscious law) см. Christopher A. Ford. Administering Identity: The Determination of Race' in Race-Conscious Law // California Law Review. 1994. Vol. 82. Pp. 1231-1285.

64

Charles Tilly. Durable Inequality. Berkeley, 1998.

и

Melissa Nobles. 'Responding with Good Sense': The Politics of Rae and Censuses in Contemporary Brazil / Ph.D. Dissertation. Yale University, 1995.

(для целого ряда целей) как сходных между собой, и эта идентифика-

ция эмоциональна и сознательна.⁶⁶

Литература по социальным движениям очень правильно подчерки-вает интерактивные, подверженные влиянию дискурсов процессы воз-никновения коллективной солидарности и самопонимания. Наши воз-ражения относятся к переходу от разбора идентификации - усилия по созданию коллективного самоопределения - к представлению "иден-тичности" в качестве запрограммированного конечного результата. Изучая властные институциализированные и альтернативные спосо-бы идентификации, являющиеся феноменами ежедневной практики и входящие в проекты социальных движений, следует подчеркивать тя-желую и долгую борьбу за идентификацию и непредопределенный результат такой борьбы. Однако, если результат всегда считается "иден-тичностью" - каким бы неопределенным, фрагментированным, мно-гогранным и изменчивым он ни был, - теряется способность прово-дить ключевые сравнения.

"Идентификация", как уже было указано выше, предполагает специ-фикацию идентификаторов. Но идентификация не всегда требует нали-чия идентификатора. Идентификация может быть влиятельной, даже если за ней не стоят отдельные личности или институции. Идентифика-ция может производится более или менее анонимно при помощи дис-курсов или нарративов.⁶⁷ Хотя специальный анализ таких дискурсов или нарративов может фиксироваться на их проявлениях в определенных дискурсивных или нарративных практиках, сила их воздействия не обя-зательно зависит от этого. Дискурсы и нарративы способны незаметно проникать в наш образ мыслей, разговоров и осмысления мира.

Есть еше одно значение "идентификации", вскользь упомянутое, которое, в общем, не связано с когнитивными, характеризующими и классифицирующими значениями. Это психодинамическое значение, изначально выработанное Фрейдом.⁶⁸ В то время, как классифициру-ющее значение подразумевает идентификацию "себя" (или другого) по принадлежности к определенной категории или по описанию, пси-ходинамическое значение подразумевает идентификацию "себя" эмо-ционально с другим человеком, категорией или коллективом. Но в этом

66

Например, см. Melucci. Op Cit.; Martin. The Choices of Identity.

67

Stuart Hall. Op Cit.; Margaret Somers. The Narrative Constitution of Identity.

68

См. Hall. Op Cit. P. 2 ff; и Alan Finalayson. Psychology, Psychoanalysis, and Theories of Nationalism // Nations and Nationalism. 1998. Vol. 4. No. 2. Pp. 157 ff.

88

Ab Imperio, 3/2002

случае "идентификация" подчеркивает наличие сложных (и порой амбивалентных) процессов, тогда как "идентичность", указывая на со-стояние, а не на процесс, подразумевает чересчур легкий переход от индивидуального к социальному.

САМОПОНИМАНИЕ И СОЦИАЛЬНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ

"Идентификация" и "категоризация" являются активными процес-суальными терминами, произошедшими от глаголов и вызывающими в уме определенные акты идентификации и категоризации, произво-димые определенными идентификаторами. Но, чтобы выполнить ком-плекс разнородных задач, стоящих перед "идентичностью", нам нуж-ны и другие термины. Напомним, что одна из ключевых целей "иден-тичности" заключается в концептуализации и объяснении действия неинструментальным, немеханическим путем. В этом смысле термин "идентичность" подразумевает способы, которыми индивидуальные и коллективные действия управляются посредством частного понима-ния "себя" и социальной позиции, а не абстрактно универсальными, структурно продиктованными интересами. "Самопонимание" являет-ся вторым термином, который мы хотели бы предложить в качестве альтернативы "идентичности". Этот термин определяет то, что можно назвать "ситуативной субъективностью" (situated subjectivity): чувство того, кто ты есть, социальной принадлежности и, как производная от первых двух - готовность к определенного рода действию. В качестве диспозиционного термина "ситуативная субъективность" выражает то, что Бурдье называл sens practique, т.е. практический смысл - в одно и то же время когнитивный и эмоциональный, который определяет для людей значение "я" и собственного социального мира.⁶⁹

Важно отметить, что термин "самопонимание" не подразумевает современного, или западного, значения "я" (self) как однородной, спло-ченной, связанной единицы. Самоощущение может принимать разные формы. Социальные процессы, через которые люди понимают и опре-деляют свое положение, могут, в некоторых случаях, происходить на диване в кабинете психоаналитика или принимать форму культа одер-жимых духами.⁷⁰ В некоторых ситуациях люди могут ощущать себя в

69

Pierre Bourdieu. The Logic of Practice. Trans. Richard Nice. Cambridge, 1990.

70

Часто В антропологи ческой литературе по африканскому и другим обществам описываются, например, целительные церемонии, вселение духов, охота на ведьм и другие коллективные явления, которые помогают создать определенные формы самопонимания, определенные способы, с помощью которых люди позиционируют

сетке пересекающихся категорий; в других - вписанными в клубок связей разной степени близости и интенсивности. Отсюда вытекает важность рассмотрения самопонимания и социальной локализации в отношении друг к Яругу. Из этого также следует, что однородное "я" и связанная группа являются культурно-специфическими феноменами,

а не универсальными формами.

Как и "идентификация", "самопонимание" не обладает жесткими коннотациями "идентичности". Однако использование данного термина не ограничено нестабильными и изменчивыми обстоятельствами. Са-мопонимание может изменяться с течением времени и от индивида к индивиду, но может быть и стабильным. Семантически "идентичность" подразумевает сходство между различными периодами и индивиду-альными ментальностями. Следовательно, невозможно продолжать говорить об "идентичности", отрицая эту характеристику. В отличие от идентичности, "самопонимание" не имеет сильной коннотации ни в пользу сходства, ни в пользу отличия.

Вот еще два близких термина: "саморепрезентация" и "самонден-тификация". Поскольку мы уже обсудили "идентификацию", можно просто заметить, что различие между ними и "самопониманием" не-большое. "Самопонимание" может иметь невербализованный харак-тер. Когда самопонимание формируется, как это обычно и бывает под воздействием доминирующих дискурсов, оно может существовать и влиять на поведение индивида без соответствующего дискурсивного выражения. "Саморепрезентация" и "самоидентификация", с другой стороны, предполагают по крайней мере какое-то дискурсивное фор-мулирование.

Конечно, "самопонимание" не может выполнить все задачи "иден-тичности". Вот три ограничения. Первое - это субъективный авторе-ферентный термин. В качестве такового он обозначает понимание че-ловеком себя, кто он есть. Он не может отразить понимание других, даже если внешние категоризации, идентификации и репрезентации играют решающую роль в определении отношения людей к опреде-

себя социально. Можно обратиться к классическим исследованиям: Victor Turner. Schism and Continuity in an African Society: A Study of Ndembu Village Life. Manchester, 1957; I. М. Lewis. Ecstatic Religion: An Anthropological Study of Spirit Possession and Shamanism. Harmondsworth, U.K., 1971 и к более новым работам: Paul Stoller. Fusion of the Words: An Ethnography of Possession among the Soaghay of Niger. Chicago, 1989; Janice Boddy. Wombs and Alien Spirits: Women, Men, and The Zar Cult in Northern Sudan. Madison, 1989.

Ab Imperio, 3/2002

ленному индивиду и даже в формировании самопонимания данного индивида. В крайнем случае, самопонимание может быть вытеснено всеохватывающими и принудительными характеристиками.⁷¹

Во-вторых, "самопонимание" отдает предпочтение когнитивному сознанию. Получается, что оно не отражает - или, по крайней мере, не подчеркивает - эмоциональный аспект, входящий в некоторые опре-деления "идентичности". Однако самопонимание никогда не является чисто когнитивным процессом. Оно всегда имеет эмоциональную ок-раску, и наверняка данный термин может покрывать и аффективное измерение. Но приходится признать, что эмоциональная нагрузка луч-ше передается термином "идентификация" (в его психодинамической

ипостаси). И последнее: как термин, подчеркивающий субъективность, "са-мопонимание" не передает объективности, которая постулируется "сильным" значением категории "идентичности". Жесткое, объек-тивистское понимание идентичности позволяет отличать "настоя-щую" идентичность (которая характеризуется как глубокая, опреде-ляющая и объективная) от "простого" самопонимания (поверхност-ного, меняющегося и субъективного). Если идентичность можно "открыть" и в ней можно ошибаться, то минутное самопонимание не обязательно совпадает с определяющей базисной идентичностью. Хотя такие понятия, как глубина, постоянство или объективность, чреваты аналитическими проблемами, они, по крайней мере, дают основания для использования языка идентичности, а не самопони-мания. "Слабые" значения идентичности таких оснований не дают. Конст-руктивистские труды дают убедительное объяснение, почему "слабые" значения идентичности слабы; но они не объясняют, почему эти зна-чения есть идентичность. В конструктивистской литературе подроб-но изучаются различные слабые предикаты идентичности - ее скон-струированность, случайность, изменчивость, множественность, пла-стичность. При этом сам объект данных предикатов, т.е. идентичность, воспринимается как нечто самоочевидное и редко подвергается ана-лизу. Когда анализируется собственно "идентичность" как самоощу-

71

См. прекрасный пример в рассказе Славенки Дракулич (Slavenka Drakulic) о "переполнении национальностью" (overcome with nationhood) в результате войны в бывшей Югославии, в: Balkan Express: Fragments from the Other Side of the War.

Trans. Maja Soljan. New York, 1993. Pp. 50-52.

щение,⁷² как концепция себя⁷³, более точным будет термин "самопони-мание". У этого термина нет шарма, звонкости и теоретической пре-тенциозности "идентичности", но это скорее плюс, чем минус.

ОБЩНОСТЬ, СВЯЗАННОСТЬ, ГРУППОВАЯ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ

Определенное эмоционально окрашенное значение самопонимания, которое часто передается термином "идентичность", заслуживает осо-бого внимания. Данное значение особенно часто используется в дис-куссиях о расе, религии, этничностн, национализме, поле, сексуаль-ности, социальных движениях и других явлениях, которым вменяется наличие коллективной идентичности. Это эмоционально нагруженное значение принадлежности к определенной сплоченной группе вклю-чает в себя как ощущаемую солидарность или идентификацию с дру-гими членами группы, так и ощущаемое отличие или антипатию к из-бранным чужакам.

Проблема в том, что "идентичность" используется, чтобы опреде-лить оба значения: как "сильное" групповое, эксклюзивное, эмоцио-нально нагруженное, так и более свободное, открытое самопонима-ние, предполагающее некоторую степень сходства и связи, родствен-ности и причастности к определенному кругу, но без сознания исклю-чительного единства перед лицом определяющего "чужака" (constitutive "other").⁷⁴ Оба варианта самопонимания - узко-групповой или более свободный, а также переходные формы между этими полярными ти-пами очень важны, но они формируют персональный опыт и соци-альную и политическую деятельность совершенно по-разному.

Чтобы не "засовывать" самопонимание, основанное на расе, рели-гии, этносе и т.д., в мясорубку "идентичности", было бы правильнее прибегнуть к другому аналитическому языку. Такие термины, как сход-ство, связанность и групповая принадлежность, могли бы пригодить-ся здесь гораздо больше, чем многозначная "идентичность". Это - тре-тья группа предлагаемых нами терминов. "Сходство" определяет об-

72

Например, см. Peter Berger. Modern Identity: Crisis and Continuity. P. 162.

73

Например, см. Craig Calhoun. The Problem of Identity in Collective Action. P. 68, характеристика "обычной идентичности" (ordinary identity).

74

См. анализ произвольных, исключительно ненавязчивых этнических "кдентич-ностей", которые Герберт Ганс (Herbert Cans) назвал "символической этичнос-тью" (symbolic ethnicity), предложенный Мэри Уотерс (Магу Waters) в книге о потомках европейских католических иммигрантов в Соединенные Штаты в тре-тьем и четвертом поколениях. М. Waters. Ethnic Options: Choosing Identities in America. Berkeley, 1990.

92

Ab Imperio, 3/2002

щность какого-то атрибута. "Связанность" предполагает сеть отноше-ний, связывающих людей между собой. Ни сходство, ни связанность, взятые по отдельности, не приводят к "групповой принадлежности" -чувству принадлежности к определенной сплоченной группе. Но "сход-ство" и "связанность" вместе вполне способны сформировать чувство принадлежности. Этот аргумент был предложен Чарльзом Тилли дос-таточно давно, в работе, посвященной концепции "кошачьей сети" (catnet) Хариссона Уайта (Harrison White). "Кошачья сеть" - это груп-па людей, которая может быть описана категориально и как связанная обшим атрибутом, и через сеть взаимоотношений.⁷⁵ Предположение Тилли о том, что групповая принадлежность - это продукт сразу и "ко-шачьего" (catness) и "сеточного" (netness), т.е. категориального сход-ства и сети взаимоотношений - очень убедительно. Но мы хотели бы это предположение несколько усовершенствовать.

Во-первых, категориальное сходство и связанность взаимоотноше-ний требуют присутствия третьего элемента, того, что Макс Вебер называл Zusammengehorigkeitsgejuhl, т.е. чувства коллективной принад-лежности. Это чувство может отчасти зависеть от степени и форм об-щности и связанности, но оно также зависит от других факторов, та-ких как определенные события и их кодировка в господствующих нар-ративах, преобладающих дискурсивных форматах и т.д. Во-вторых, сеть взаимоотношений, или то, что Тилли называет "сеточностью", хотя н является незаменимой для коллективных действий, которыми интере-совался Тилли, тем не менее не есть обязательный элемент "группо-вой принадлежности". Сильно развитое чувство групповой принад-лежности может основываться на категориальной общности и на соот-ветствующем чувстве принадлежности при минимальной или вообще отсутствующей сети взаимоотношений. Это особенно хорошо видно на примерах больших коллективов, например, "наций": переход от смутного понимания себя как представителя определенной нации к жестко определенному чувству групповой принадлежности, скорее всего, зависит не от включенности в сеть отношении, а от глубоко про-думанного и прочувствованного ощущения сходства.⁷⁶

75

Charles Tilly. From Mobilization to Revolution. Reading, Mass., 1978. P. 62 ff. ⁷⁶ По вопросу важности категориальной общности для современного национализ-ма см. Handler. Nationalism and the Politics of Culture in Quebec, и Calhoun. Nationalism. Ch. 2.

93

Смысл предложенной категориальной замены не в том, чтобы перей-ти от сходства к привязанности, от категорий к сетям, от общих атрибу-тов к социальным отношениям, как полагают некоторые представители теории социальных сетей (network theory).⁷⁷ И не в том, чтобы подчерк-нуть изменчивость и пластичность в ущерб принадлежности и солидар-ности. Смысл предложенной группы терминов заключается в том, что-бы выработать аналитическую идиому, чувствительную к многообразию форм и степеней общности и связанности и к широкому арсеналу спосо-бов, которыми индивидуальные акторы (а также культурные идиомы, нарративы и преобладающие дискурсы) придают вес и значение общно-сти и связанности. Это поможет нам отличать случаи прочно связанных и хорошо прочувствованных групповых принадлежностей от более сла-

бо выраженных и слабо связанных форм взаимоотношений,

Три примера: "идентичность" и альтернативы данной
категории при контекстуальном применении

Проведя обзор поля приложения "идентичности", показав некото-рые недостатки термина и предложив ряд альтернативных решений, мы бы хотели проиллюстрировать наши аргументы - как в части кри-тики понятия "идентичность", так и в части поиска альтернативной идиомы - тремя примерами. В каждом из них, по нашему мнению, сосредоточение на идентичности группы ограничивает размах социо-логического и политического воображения, тогда как альтернативные идиомы могут помочь открыть новые перспективы.

ПРИМЕР ИЗ АФРИКАНСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ: "THE" NUER (НУЭР)*.

Африканские исследования стали жертвой одной, особенно харак-терной для этой исследовательской области, версии идентичностного мышления. Особенно наглядно это проявилось в попытках журналис-тов показать, что африканская "племенная идентичность" является глав-ной причиной насилия и неудавшегося построения национального го-сударства в регионе. Академические африканисты были озабочены та-

77

Например, см. обсуждение "антикатегориального императива" в: Mustafa Emirbayer, Jeff Goodwin. Network Analysis, Culture, and the Problem of Agency // American Journal of Sociology. 1994. Vol. 99. # 6. P. 14.

* Нуэр (самоназвание - наас) — народ группы нилотов на юге Судана (1,6 млн. человек по данным 1995 года) и в соседних районах Эфиопии (100 т. человек). Язык - нуэр. Прим. перевод.

94

Ab Imperio, 3/2002

ким редукционистским видением Африки по крайней мере с 1970-х гг. В их работах конструктивизм использовался задолго до того, как это направление получило свое название.⁷⁸ Аргумент, что этнические груп-пы не являются данностью, но продуктом истории, включая проведе-ние культурных различий через навязанную колониальную идентифи-кацию, стал общим местом африканских исследований. Но и в этой ситуации ученые скорее обращали внимание на формирование границ, а не на их проницаемость; на сложение групп, а не на развитие связей и взаимоотношений.⁷⁹ В этом контексте стоит вернуться к классичес-кой работе по африканской этнологии - книге И. И. Эванс-Притчарда (Е. Е. Evans-Pritchard) Нуэр*

Основанная на исследованиях, проведенных в северо-восточной Африке в 1930х гг., книга проникнута отчетливым релятивистским

78

Lonsdale. When Did the Gusii or Any Other Group Become a Tribe? // Kenya Historical Review. 1977. Vol. 5. No. 1. Pp. 355-368; Abner Cohen. Custom and Politics in Urban Africa: A Study of Migrants in Yoruba Towns. Berkeley, 1969. На антропологов повлияла работа Frederick Barth (Ed.). Ethnic Groups and Boundaries: The Social Organization of Cultural Difference. London, 1969; особенно "Introduction" (Pp. 938). Более недавние и систематические конструктивистские работы включают Jean-Loup Amselle and Elikia M'Bokolo. (Eds.). Au coeur de t'ethnie: Ethnies, tribalisme, et etat en Afrique. Paris, 1985; Leroy Vail (Ed.). The Creation of Tribalism in Southern Africa. Berkeley, 1988; Terence Ranger. The Invention of Tradition in Africa // Eric Hobsbawm and Terence Ranger (Eds.). The Invention of Tradition. Cambridge, 1983. Pp. 211-262. ⁷⁹ Дебаты об идентичности в последнее время широко распространились среди африканистов, и обычное заявление о том, что идентичность множественна, очень редко получает соответствующее объяснение - почему эта множественность феноменов должна считаться "идентичностью". Например, см. Richard Werbner. Multiple Identities, Plural Arenas // Richard Werbner and Terence Ranger (Eds.). Postcolonial Identities in Africa. London, 1996. Pp. 1-26. Ученые-африканисты кри-тически относились к концепциям расы и этничности, но концепция "идентич-ности" используется ими некритично. Например, см. специальный выпуск Journal of Southern African Studies. 1994. Vol. 20. No. 3, организованный Saul Dubow, John Sharp, and Edwin N. Wilmsen и посвященный "Этничности и идентичности в Южной Африке". Более рефлексивный подход, использующий ряд терминов для определения различных видов связей и рассмотрения того, что значит "иден-тичный" в различных контекстах, можно найти у Claude Fay. 'Car nous ne faison qu'un': identiles, equivalences, homologies au Massina (Mali) // Cahier des Science Humaines. 1995. Vol. 31. No. 2. Pp. 427-456. Идентитарные позиции жестко кри-тикуются в: Jean-Francois Bayart. L'illusio n identitaire. Paris, 1996.

80

Е. Е, Evans-Pritchard. The Nuer: A Description of the Modes of Livelihood and Political Institutions of a Nilotic People. Oxford, 1940.

Р. Брубейкер, Ф. Купер, За пределами "идентичности"

видением идентификации, самопонимания и социальной локализации, которое рассматривает социальный мир через призму степени и каче-ства отношений между людьми, а не в разрезе категорий, групп или границ. Социальная позиция в первую очередь определяется генеало-гией, основанной на потомках одного предка, построенной в соответ-ствии с социальной традицией: патрилинейно (по мужской линии) в случае Нуэра, по женской или, что реже встречается, по двойным сис-темам происхождения в других частях Африки. Происхождение детей определяется патрилинейно, и, хотя отношения с родственниками ма-тери принимаются во внимание, эти отношения не считаются частью генеалогии. Сегментарное происхождение можно представить в виде диаграммы на схеме 1.

Схема 1. Сегментарная патрияинейная генеалогия; линии представляют происхождение; партнеры в браке происходят из разных линий; дети дочерей принадлежат к линии мужей и не показываются; дети сыновей принадлежат к данной линии и представлены на диаграмме.

Каждый на этой диаграмме находится в родстве со всеми осталь-ными, но родственность определяется разными способами и представ-лена в разной степени. Есть соблазн сказать, что люди, вошедшие в круг А, составляют группу с "идентичностью" А, отличную от группы В с "идентичностью" В. Проблема с такого рода интерпретацией зак-лючается в том, что каждая ступень, отличающая А от В, показывает их связь, поскольку в предыдущем поколении обязательно находится общий предок, неважно, живой или нет, социальная позиция которого связывает людей в А и В. Если некто из группы А входит в конфликт с

Ab Imperio, 3/2002

кем-то из группы В, этот человек вполне может попытаться обра-титься к родственной связи А, чтобы мобилизовать людей А против В. Но любой представитель старшего поколения может обратиться к об-щим предкам, чтобы уладить ситуацию. Акт обращения к более глубо-ким генеалогическим пластам в процессе социальной интеракции под-черкивает релятивистский характер социального позиционирования в ущерб категориальному.

Можно утверждать, что вся патрилинейная генеалогия составляет идентичность, отличную от идентичности других родственных линий. Но смысл аргументации Эванса-Притчарда состоит в том, что сегмен-тация представляет целый социальный строй и что потомственные линии сами по себе родственны друг другу. Теперь обратимся к браку. Практически все сегментарные общества настаивают на экзогамии. С эволюционной точки зрения предпочтение, отдаваемое экзогамии, от-ражает преимущества связей между генеалогическими линиями. То есть диаграмма мужской линии предполагает дополнительный набор отношений, через женщин, которые по рождению принадлежат потом-ственной линии своих отцов, но чьи сыновья и дочери принадлежат линии их мужей.

Можно, конечно, утверждать, что все линии, перекрестившиеся в браке, составляют "Нуэр" как идентичность, отличную от "Динка",' или идентичность любых других групп в регионе. Но применительно к данному случаю новейшие исследования по африканской истории предлагают более нюансированный подход. Генеалогическая конструк-ция социальных взаимосвязей предлагает возможности для более утон-ченного анализа, особенно по сравнению с предрасположенностью ученого двадцатого столетия к поиску четких границ между "внутри" и "вовне". Брачные отношения могут распространяться и за пределы племени Нуэр (как по взаимному соглашению, так и путем принужде-ния пленных женщин к вступлению в брак). Чужаки, с которыми пле-мя сталкивается во время торговли, миграции или разного рода пере-движений, могут быть включены в систему социальных связей как фиктивные родственники или ассоциированы с патримониальной по-томственной линией посредством кровного братства. Народы северо-восточной Африки мигрировали на большие расстояния, пытаясь най-ти более благоприятные экологические условия, что сопровождалось

* Динка (самоназвание - дженг) - народ группы нилотов в Судане (3 млн. человек по данным 1995 года). Язык - динка. Примечание переводчика.

Р. Брубейкер, Ф. Купер,За пределами "идентичности"

прекращением или восстановлением отношений между сегментами потомственной линии. Родственные связи торговцев распространялись на значительное пространство. Торговцы вступали в многочисленные связи с сельскохозяйственными общинами и иногда создавали lingua

franca, чтобы усовершенствовать коммуникацию на протяженных тер-риториях.⁸¹ Во многих частях Африки можно найти религиозные орга-низации и круги посвященных, членство в которых не зависит от линг-вистических и культурных границ. Данные организации представляют собой то, что Пол Ричарде называет "общей 'грамматикой'" (common grammar) социального опыта в регионе, так как эти организации демон-стрируют высокую степень культурного и политического разнообразия,⁸²

Проблема подведения вышеописанных форм связанности отноше-ний (relational connectedness) под общий знаменатель "социального построения идентичности" состоит в том, что процессы установления и разрыва связей обозначаются одним и тем же термином, что затруд-няет понимание процессов, причин и последствий различных видов кристаллизации различий и сходств. Африка никогда не была идеаль-

ным местом для социализации, но и во время войны, и в мирное время существовали гибкие модели создания социальной общности и прове-дения социального различия.

Не нужно думать, что принцип "скользящей" степени связанности годится исключительно для небольших "племенных" обществ. Иссле-дования больших политических организаций, для которых характерны наличие авторитарного правителя и разветвленная иерархия подчине-ния, показывают, что родственные связи являются важным принципом

организации социальной жизни. Африканские короли устанавливали
свою власть путем вступления в патримониальные родственные связи с
представителями разных потомственных линий, чем создавали соци-
альную базу своего правления, охватывающую разные племенные груп-
пы. Они также использовали принципы родства, чтобы консолидиро-
вать собственную власть, укрепляя внутрисемейные брачные связи и
расширяя королевскую семью.⁸³ Почти во всех обществах концепции

81

Смотри новаторскую работу Аbnег Cohen. Cultural Strategies in the Organization

of Trading Diasporas // Claude Meillassoux (Ed.). The Development of Indigenous
Trade and Markets. London, 1971.

82

Paul Richards. Fighting for the Rain Forest: War, Youth, and Resources in Siena

Leone. Oxford, 1996. P. 79.

83

John Lonsdale. States and Social Processes in Africa//African Studies Review. 1981. Vol. 24. No. 2-3. Pp. 139-225.

98

Ab Imperio, 3/2002

родства являются одновременно символическим и идеологическим ре-сурсом. Хотя они воздействуют на формирование норм, самопонима-ния и чувства общности, появление родственных "групп" совсем не обязательно является результатом этого воздействия.⁸⁴

В отличие предыдущих форм правления, колониальная власть при-ложила большие усилия для того, чтобы сгруппировать народы с яко-бы общими характеристиками на одной территории, Эти привнесен-ные идентичности обладали большей силой, но результаты их влия-ния зависели от конкретных отношений и символических систем, ко-торые использовались колонизаторами и местными культурными дея-телями, а также от противоположного процесса - поддержания, разви-тия и артикуляции родства и самопонимания иного рода. Эра колони-ализма действительно сопровождалась сложными процессами борьбы за идентификацию. Но было бы упрощением понимать этот процесс

как производство "идентичностей". Люди могли мириться и с наличи-ем оттенков различных идентичностей, что они, собственно, и делали в ежедневной практике даже после политического разделения.

Замечательная работа Шарон Хатчинсон (Sharon Hutchinson) с но-вых позиций анализирует концепцию "племени", предложенную Эван-сом-Притчардом. Данный анализ переносит проблематику племенно-го родства в конфликтное поле современности. Цель автора — "под-вергнуть сомнению саму идею 'Нуэр' как однородной этнической иден-тичности".⁸⁵ Хатчинсон указывает на расплывчатость границ народа, ныне называющего себя Нуэр: культурные и исторические свидетель-ства не подтверждают наличия данной этнической границы. Она так-же считает, что сегментная схема Эванса-Причарда уделяет чрезмер-

ное внимание главным мужчинам-старейшинам 1930-х гг. и обходит женщин, мужчин менее "знатного" происхождения и молодых муж-чин и женщин. В рамках этого подхода сложно концептуализировать "Нуэр" как идентичность, но возникает необходимость тщательно рас-смотреть процесс расширения и консолидации социальных взаимосвя-зей. Доводя нарратив книги до периода гражданской войны в южном Судане в 1990-х гг., Хатчинсон отказывается рассматривать этот конф-

84

JaneGuyer. Household and Community //African Studies Review, 1981. Vol. 24, No. 2-3. Pp. 87-137; Jean-Loup Amselle. Logiques metisses: Anthropologie de I'ldentite", en Afrique el ailleurs. Paris, 1990.

85

Sharon Hutchinson. Nuer Dilemmas: Coping with Money, War, and the State. Berkeley, 1995. P. 29.

ликт как результат культурной и религиозной несовместимости меж-ду воююшими сторонами и настаивает на глубинном анализе полити-ческих отношений, борьбы за экономические ресурсы и территори-альных связей.

Действительно, в большей части современной Африки некоторые из самых серьезных конфликтов возникли внутри сравнительно одно-родных культурно и лингвистически групп населения (Руанда, Сома-ли), а также между слабо связанными экономическими и социальны-ми общностями, основанными в большей степени на клиентурных от-ношениях, а не на этническом сходстве (Ангола, Сьерра Леоне); па-раллельно культурное различие использовалось как оружие в полити-ческой борьбе (Ква Зулу в Южной Африке).⁸⁶ Исследователь, объясня-ющий прошлые и настоящие конфликты тем, что люди конструируют и борются за свои "идентичности", рискует создать сфабрикованное телеологическое объяснение, отвлекающее внимание от вопросов, ко-торые рассматривает Хатчинсон.

НАЦИОНАЛИЗМ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ

Мы попытались доказать, что язык идентичности, с его коннотаци-ями связанности, групповой общности и сходства, явно плохо подхо-дит для анализа сегментарных обществ, построенных на родстве, как и для анализа современных конфликтов в Африке. Можно признавать этот аргумент и все же утверждать, что язык идентичности подходит для анализа других социальных ситуаций, включая нашу собственную, где публичное и индивидуальное обсуждение "идентичности" очень популярно. Но мы не только утверждаем, что концепция идентичнос-ти плохо "переносится" из контекста в контекст, но и что ее нельзя универсально применять ко всем социальным условиям. Мы хотели бы усилить аргумент и сказать, что "идентичность" не является неза-менимой, ни даже полезной категорией анализа и там, где она широко используется как категория практики. Для этого мы предлагаем сжа-тый анализ восточно-европейского национализма и политики идентич-ностей в Соединенных Штатах.

86

Gerard Prunier. The Rwandan Crisis. New York, 1996 и Jean-Pierre Chretien. Le DeTi de I'ethnisme: Rwanda et Burundi: 1990-1996. Paris, 1997. Аналогичное исследова-ние Ричардса, посвященное конфликту в Сьерра-Леоне, можно отметить за его внимание к сетям взаимоотношений, а не группам, к креолизации, а не дифферен-циации и к пересекающимся моральным кодексам, а не конфликтам "культур"

(Richards. Op. Cit.).

100

Ab Imperia, 3/2002

Историческая и социально-научная литература по национализму в

Восточной Европе в гораздо большей степени, чем исследования по

социальным движениям или этничности в Северной Америке, харак-

теризуется употреблением сравнительно жесткого или "сильного" зна-

чения групповой идентичности. Многие комментаторы трактовали

посткоммунистическое возрождение этнического национализма в ре-

гионе как идущее от сильных и глубоких корней национальных иден-

тичностей. Данные идентичности представлялись настолько укоренен-

ными, что постулировалось их сохранение на протяжении десятиле-

тий репрессий и безжалостных антинациональных коммунистических

режимов. Но оптика "возвращения подавленного"является весьма про-

блематичной.⁸⁷

Рассмотрим бывший Советский Союз. Нет оснований для того, чтобы утверждать, что национальные конфликты - это попытка ут-вердить и выразить идентичности, которые каким-то образом пере-жили антинациональный режим. Хотя советский режим был анти-националистическим и, конечно, являлся в значительной степени репрессивным, он никогда не был антинациональным.** Вместо того, чтобы безжалостно подавлять национальное (nationhood), Советс-кий Союз предпринял беспрецедентные усилия по его инстнтуцио-нализации и кодификации. Советская территория была разбита на более чем пятьдесят формально автономных национальных "оте-честв", каждое из которых было объявлено "принадлежностью" оп-ределенной этнонациональной группы: Советский режим приписы-вал каждому гражданину этническую "национальность", которая определялась при рождении на основании происхождения, регист-рировалась в идентификационных документах, записывалась в офи-циальном делопроизводстве и использовалась, чтобы контролиро-вать доступ к высшему образованию и рабочим местам. Совершая эти действия, режим не просто признавал или утверждал существу-ющее положение; он заново создавал индивидов и территории как

87

Развитие этого аргумента см. в: Rogers Brubaker. Myths and Misconceptions in the Study of Nationalism. // John Hall (Ed.). The State of the Nation: Ernest Gellner and the Theory of Nationalism. Cambridge, 1998.

88

Более полную версию рассмотрения этого вопроса смотри Brubaker. Nationalism Refrained. Ch. 2. Похожую дискуссию о Югославии см. в: Veljko Vujacic and Victor Zaslavsky. The Causes of Disintegration in the USSR and Yugoslavia//Telos. 1991. No. 88. Pp. 120-140.

национальные⁸⁹ В этом контексте "сильное" понимание националь-ной идентичности как глубоко укорененной в докоммунистическом периоде, застывшей или безжалостно подавленной антинациональным режимом и возродившейся с распадом коммунизма, в лучшем случае, можно назвать анахронизмом, а в худшем - научной рационализацией националистической риторики.

Рассмотрим "слабое", конструктивистское понимание идентично-сти. Конструктивисты могут признавать важность советской системы институциализированной многонациональности и интерпретировать ее как институциональные способы создания национальных "идентич-ностей". Но почему речь идет о создании именно "идентичности"? Использование категории идентичности ведет к опасности смешения процессов идентификации и категоризации с их предполагаемым результатом -идентичностью. Категориальные групповые деноми-нации - не важно, насколько авторитарные и насколько глубоко инсти-туционализированные - не могут служить индикаторами реальных "групп" или крепких "идентичностей".

Рассмотрим, например, случай с "русскими" в Украине. Во время переписи 1989-го года 11,4 миллиона жителей Украины определили свою национальность как "русские". Но точность этого подсчета, даже если мы округлим количество до сотен тысяч, сильно преувеличена. Сами категории "русский" и "украинец", как указатели на якобы раз-личные этнокульнурные национальности или отдельные "идентично-сти", очень трудно применять в украинском контексте, где уровень смешанных браков всегда был высок, а миллионы номинальных укра-инцев говорят только или в основном по-русски. Перепись, с ее исчер-пывающими и взаимоисключающими категориями, создает иллюзию "идентичности" или связанной групповой солидарности, к которой нужно подходить критически. Существует вероятность того, что в оп-

⁸⁹ В некоторых регионах советской периферии в последние голы Российской Им-перии (и последующей гражданской войны) уже наблюдалось национальное дви-жение, но даже в этих регионах социальный фундамент таких движений был слаб и только сравнительно небольшая часть населения идентифицировала себя с "на-цией". В других областях роль режима в построении национальных различий была еще значительней. По советскому "строительству нации" в 1920-х гг. см.: Yuri Slezkine. The U.S.S.R. as a Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted Ethnic Particularism // Slavic Review. 1994. Vol. 53. Pp. 414-452; Terry D. Martin. An Affirmative Action Empire; Ethnicity and the Soviet State, 1923-1938 / Ph.D. Dissertation. University of Chicago, 1996.

Ab Imperio, 3/2002

ределенных обстоятельствах ощущение групповой принадлежности действительно может возникнуть среди номинальных русских в Укра-ине, но существование ее нельзя воспринимать априори как данность.⁹⁰

Формальная институциализация и кодификация этнических и на-циональных категорий предполагает такие измерения, как глубина, резонанс и сила этих категорий в жизненном опыте тех людей, кото-рые подвергаются категоризации. Глубоко институционализированная этнонациональная система классификации делает определенные кате-гории доступными в качестве материала для репрезентации социаль-ной реальности, вербализации политических запросов и организации политического действия. Это очень важный факт сам по себе, и распад Советского Союза нельзя понять без его учета. Но он не означает, что данные категории играют решающую роль в оформлении восприятия, целеполагания действий и формировании самопонимания в обыден-ной жизни - роль, которая предполагается даже в конструктивистских определениях "идентичности".

Открытым остается вопрос о степени, в которой официальная кате-горизация формирует самопонимание, о степени соответствия реаль-ных "групп" категориям населения, введенным государством. Ответ на данный вопрос можно получить только в ходе эмпирического ис-следования. Язык "идентичности" скорее мешает, чем помогает по-становке подобных вопросов, поскольку он смешивает то, что нужно разделять: внешнюю категоризацию и самопонимание, объективную общность и субъективную солидарность.

Рассмотрим последний, не советский пример. Различия между вен-грами и румынами в Трансильвании значительно определеннее, чем между русскими и украинцами в Украине. Однако и здесь групповые границы гораздо более пористы и неоднозначны, чем принято пола-гать. Язык политической сферы и повседневной жизни этих групп населения откровенно категоричен. Он разделяет население на взаи-моисключающие этнонациональные категории и не оставляет места для смешанных или нечетких проявлений. Но этот категориальный код, важный в качестве определяющего элемента социальных отношений, нельзя принимать за адекватное описание действительности. Усилен-ный предпринимателями от идентичности с обеих сторон, категори-

⁹⁰ Данные по национальности и языку можно найти в сборнике: Государственный Комитет по статистике. Национальный состав населения СССР. Москва, 1991. С. 78-79.

альный код сообщает о самопонимании столько же, сколько замалчи-вает, маскируя пластичность и неоднозначность, возникающую в ре-зультате смешанных браков, билингвизма, миграции, посещения вен-герскими детьми румыноязычных школ, ассимиляции среди предста-вителей различных поколений (в обоих направлениях) и - пожалуй, самое важное - в результате простого равнодушия людей к этнокуль-турному национализму.

Даже в обличье конструктивизма язык "идентичности" предраспо-лагает нас воспринимать социальную реальность через призму свя-занных групп. Так получается потому, что даже конструктивистское мышление об идентичности воспринимает существование идентич-ности как аксиому. Идентичность всегда присутствует как нечто уже существующее для групп и индивидов, даже если содержание опреде-ленных идентичностей и границ, отделяющих группы друг от друга, концептуализируется как находящееся в постоянном процессе изме-нения. Таким образом, и конструктивистская терминология стремится объективизировать "идентичность", рассматривать ее как часть мате-риальной реальности, хотя к изменяемой, которой "обладают" и кото-рую "куют" и "конструируют".

Эта тенденция объективизации "идентичности" лишает нас ана-литического аппарата. Она затрудняет анализ "групповой общности" и "связанности" как качеств, возникающих в определенных структур-ных и коньюнктурных контекстах, а не как данности, уже существую-щей в определенной форме. Сегодня это нужно подчеркивать снова и снова, поскольку неотрефлексированный язык группового единства превалирует в повседневной жизни, журналистике, политике и соци-ально-политических науках. Например, привычка без разбора гово-рить об "албанцах" и "сербах", словно они являются четко ограни-ченными, внутренне однородными "группами", не только ослабляет научный анализ, но и ограничивает поле политического маневра в регионе.

ИДЕНТИЧНОСТЬ И СОХРАНЯЮЩАЯ АКТУАЛЬНОСТЬ ДИЛЕММА "РАСЫ" В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

Язык идентичности стал особенно влиятельным в Соединенных Штатах в последние десятилетия. Он получил широкое распростране-ние и как идиома анализа в социальных и гуманитарных науках, и как идиома, с помощью которой можно выразить опыт, мобилизовать ло-яльность и сформулировать символические и материальные притяза-ния в повседневной социальной и политической практике.

Аb Imperio, 3/2002

Пафос и резонанс идентичностных претензий в современных Со-

единенных Штатах имеет много истоков. Одна из основных причин

данного состояния заключается в центральной проблеме американской

истории - ввозе порабощенных африканцев, укорененной расовой дис-

криминации и ответной реакции со стороны афро-американцев. Афро-

американский "расовый" опыт заключался как в действии внешней "ра-

совой" категоризации, так и в самоидентификации на основании расы.

Данный опыт значим не только в контексте расовой проблематики, но с

конца 1960-х гг. он используется как шаблон для утверждения идентич-

ностей всех видов, включая основанные на половой принадлежности

(gender), сексуальной ориентации, этничности и расе.⁹¹

Ответной реакцией на каскад идентичностных притязаний последних трех десятилетий стала трансформация публичного дискурса, полити-ческой риторики и исследовательских подходов практически во всех областях социальных и гуманитарных наук. В этом процессе есть мно-го полезного. По сравнению с предыдущим периодом, современные учебники по истории и доминантные публичные нарративы рисуют го-раздо более всеобъемлющую картину американской истории. Были изоб-личены обманчивые формы универсализма: марксистская категория "рабочего", который всегда представлен мужчиной, и либеральная ка-тегория "гражданина", который всегда оказывается белым. Поворот к идентичности "в первом поколении" и воспринявшая его научная лите-ратура подвергались критике за нечувствительность к мозаике частно-стей: афро-американское движение - за невнимание к гендерно-специ-фическим проблемам африканских женщин; феминистки - за исключи-тельный интерес к белым представительницам среднего класса.

Конструктивизм особенно повлиял на американистов, позволив ис-следователям продемонстрировать современное значение навязанных идентификаций и самопониманнй, которые развивались в диалектичес-кой связи друг с другом. В то же время исследователи обрели "язык" для выражения исторической обусловленности само- и внешне иденти-фицированных "групп". Рассмотрение "расы" в историографии Соеди-ненных Штатов - прекрасный тому пример.⁹² Прежде чем "социальная

91

Gitlin. Op. Cit. P. 134. ⁹² Одно из самых лучших введений к конструктивистскому анализу в американской истории: Earl Lewis. Race // Stanley Kutler et al. (Eds.). Encyclopedia of the United States in the Twentieth Century. New York, 19%. Pp. 129-160. А также: Barbara Fields. Slavery, Race, and Ideology in the United Stales of America // New Left Review. 1990. Vol. 181. Pp. 95-118.

конструкция" стала непременным термином научных дискуссий, иссле-дователи сумели показать, что раса как политическая категория возник-ла вместе с американским республиканским и популистским импульса-ми и вовсе не являлась заданным параметром американской истории. Эдмунд Морган (Edmund Morgan) утверждает, что в Вирджинии начала восемнадцатого века наемные белые слуги и черные рабы находились в общем подчинении, к ним относились одинаково и иногда они действо-вали совместно. Разграничение между данными группами появилось тогда, когда плантаторы Вирджинии начали мобилизацию сил против

Британской империи и им понадобилось провести четкую границу меж-ду включенными в политическое тело "нации" и исключенными из него. Тот факт, что черные рабы были более многочисленны и легко заменяе-мы в качестве работников и менее надежны в качестве политического резерва, сыграл свою роль. В свою очередь, белая беднота получила основу для выдвижения собственных притязаний на основе данного разграничения.⁹¹ В последующие периоды историки обнаружили не-сколько ключевых пунктов в процессе переопределения расовых гра-ниц в Соединенных Штатах. Также были выделены несколько фаз в развитии американской истории, в которых социальные связи иного рода представляли основание для формирования нового политического рас-клада. Белая и черная раса являются исторически созданными и исто-рически переменчивыми категориями. Более того, историки-компара-тивисты показали, что конструирование расы может принимать еще более разнообразные формы: так, многие люди, которые считались "чер-ными" согласно северо-американским классификационным системам, в других частях Америки воспринимались по-иному.⁹⁴

93

Edmund Morgan. American Slavery, American Freedom: The Ordeal of Colonial Virginia. New York, 1975. Более свежие работы по этому ключевому периоду включают специальный выпуск William and Mary Quarterly. 1997. 3^rd Series. Vol.

54. No. 1 ("Constructing Race: Differentiating Peoples in the Early Modern World"); и Ira Berlin. Many Thousands Gone: The First Two Centuries of Slavery in Northern America. Cambridge, 1998.

94

Изучение различных способов конфигурации рас в Америках легло в основу развития компаративной истории, особенно после работы Frank Tannenbaum. Slave and Citizen: The Negro in the Americas. New York, 1946. Влиятельный короткий комментарий см.: Charles Wagley. On the Concept of Social Race in the Americas //

D. B. Heath and R. N. Adams (Ed.). Contemporary Cultures and Societies in Latin America-New York, 1965. Pp. 531-545. Одна из последних конструктивистских интерпрета-ций исторического обоснования идеи "белых" - David Roediger. The Wages of Whiteness: Race and the Making of the American Working Class. London, 1991.

106

Ab Imperio, 3/2002

Американская история, таким образом, демонстрирует всю мощь навязанной идентификации. Но она также свидетельствует о сложном характере самопонимания тех людей, которые находились под воздей-ствием условий вне пределов их контроля. Коллективная самоиденти-фикация до гражданской войны позиционировала черных американ-цев в определенном отношении к Африке, часто выставляя африканс-кое (или "эфиопское") происхождение как происхождение из "колыбе-ли христианской цивилизации". Однако ранние варианты движения "назад в Африку" рассматривали Африку как культурную tabula rasa или как падшую цивилизацию, ожидающую спасения от афро-амери-канских христиан.⁹⁵ Признавая себя диаспорой, "народ" необязатель-но подразумевает претензию на культурную одинаковость - эти две концепции находятся в противоречивых отношениях с самого начала. Можно писать историю афро-американского самопонимания как ис-

торию прогрессивного развития негритянской национальности. Но также можно исследовать эволюцию этого значения коллективности в контексте усилий афро-американских активистов по артикуляции раз-личных политических идеологий и налаживанию связей с другими радикалами. Самое главное при этом - рассмотреть весь спектр воз-можностей и серьезность, с которой они обсуждаются.

Проблема состоит не в историческом анализе социальных конст-рукций, но в представлениях о том, что, собственно, конструируется. "Белая кожа" (whiteness) или "раса" - вот что обычно берут за объект конструирования, игнорируя другие, менее обязательные формы свя-занности и общности. Изучение "идентификаций", которые возника-ют, кристаллизуются и исчезают в определенных социальных и поли-тических ситуациях, может дать совершенно другую историю, чем та,

95

Рассказ Мартина Делэйни (Martin Delany) О поездке в Африку является одним из главных текстов так называемого черного национализма. Примечательная чер-та данного текста заключается в полном отсутствии интереса к культуре тех аф-риканцев, которых автор встретил в своем путешествии. Самое важное для Де-лэйнн то, что христианин африканского происхождения обрел себя в процессе освобождения от рабства в Соединенных Штатах и в ходе христианской цивили-зации иной миссии в Африке. См.: Martin Delany and Robert Campbell. Search for a Place; Black Separatism and Africa 1860. Ann Arbor, 1969. Недавно вышла прекрас-ная книга по американо-африканским связям. Она рассматривает различные пути установления этих связей на фоне активного подчеркивания культурных разли-чий. См. James Campbell. Songs of Zion: The African Methodist Episcopal Church in me United States and South Africa. New York, 1995.

которая создается "идентичностью", связывающей прошлое, настоя-щее и будущее в одном слове.

Космополитические интерпретации американской истории крити-куются за то, что они умалчивают о трагедии, составляющей часть уникального исторического опыта. Уникальность американского ис-торического опыта заключается прежде всего в трагедии и ужасе по-рабощения и дискриминации и борьбы против рабства, в истории афро-американцев, которая выделяет и отделяет их от белых американцев." В данной ситуации призывы к учету уникального опыта получают осо-бый резонанс. Но именно эта ситуация особенно чревата опасностью нивелировки уникального исторического опыта статичной и единой "идентичности". Как отметили участники дебатов по расовой полити-ке, подобная нивелировка может иметь свои плюсы.⁹⁷ Однако несом-ненным минусом является обобщение в рамках категории "идентич-ности" исторического и культурного опыта столь отличных от расы групп, как женщины и пожилые люди, коренные американцы и гомо-сексуалисты, бедные и инвалиды. Подобные обобщения вовсе не яв-ляются проявлением более уважительного отношения к болезненному историческому опыту этих групп, чем универсалистская риторика спра-ведливости и прав человека. Распределение людей с "нелинейным" происхождением и таким же набором изменений и адаптации (что и составляет культуру) по "идентичностям" оставляет их в незавидном положении: с одной стороны, их опыт не отвечает определениям жес-ткой "идентичности", с другой - мягкая риторика гибридности, мно-жественности и текучести конструктивистского понятия "идентично-сти" не обеспечивает им ни понимания, ни утешения.⁹⁸ Возможно ли разработать язык, который подходил бы для тонкого анализа истори-ческой вариативности, в том числе и изменчивых способов внешней категоризации, с помощью которых клеймили и унижали людей, а равно и прививали сильное чувство коллективного самоощущения. Если вос-принимать серьезно реальный вклад конструктивистского социально-

96

Eric Lott. The New Cosmopolitasim: Whose America? // Transition. 1996. Vol. 72. Pp. 108-135.

97

Как, например, Kwame Anthony Appiah. In My Father's House: Africa in the Philosophy of Culture. New York, 1992.

98

Этот вопрос подчеркивается Уолтером Бенком Майклзом (Wallet Benn Michaels. Op. Cit.): распределение индивидуумов по соответствующим культурным идентичностям - процесс еще более проблематичный, чем определение этих идентнчностей.

108

Ab Imperio, 3/2002

го анализа (т.е. постулирование развития и изменения связей, катего-

рий и субъектности), а не редуцировать его до презентистского теле-

ологического нарратива о конструировании ныне существующих

"групп", то групповую сплоченность нужно понимать как обусловлен-

ное исторически, возникающее качество, а не как аксиому.

Репрезентация современного американского общества сталкивает-ся с похожей проблемой, а именно - как избежать плоского, упрощен-ного видения социального мира как разноцветной мозаики, состоящей из монохромов идентичностей. Концептуально истощенная идентитар-ная социология (identitarian sociology), в которой пресечение "расы", "класса", "гендера", сексуальной ориентации и некоторых других ка-тегорий порождает пригодные для универсального использования кон-цептуальные кластеры, получила широкое распространение в амери-канских академических кругах в 1990-х гг. - не только в социальных науках, культурологии и этнологии, но также в литературоведении и политической философии. В заключительной части нашей статьи мы

рассмотрим последствия использования идентитарной социологии в

областях литературоведения и политической философии.

"Моральная философия, - писал Алисдаир Макинтаэр (Alisdair Maclntyre), - предполагает социологию."⁹⁹ То же самое можно сказать и в отношении политической теории. Проблема современной полити-ческой теории состоит в том, что она построена на спорной социоло-гии, а именно на той ее ветви, которая настаивает на группоцентрич-ной картине социального мира. Мы не принимаем сторону "универ-сального" в противовес "частному". Скорее, мы утверждаем, что язык идентичности и групповая социальная онтология, которые составляет одну из посылок современной политической теории, нивелируют про-блематичность "группового сознания" самого по себе и препятствуют альтернативным путям концептуализации частных сходств и связей.

Существует много исследований, критикующих идею универсаль-ного гражданства. Айрис Мэрион Йанг (Iris Marion Yong), одна из самых влиятельных критиков данной идеи, предлагает вместо этого идеал гражданства, дифференцированного по группам и основанно-го на групповой репрезентации и правах. "Беспристрастный общий подход - говорит она, - это миф". Разные социальные группы име-ют разные потребности, культурные характеристики, историю, опыт и восприятие социальных отношений. Концепция гражданства не

99

AJisdair Maclntyre. After Virtue. Notre Dame, Indiana, 1981. P. 22.

должна стремиться преодолеть эти различия, она должна принять 100 Какие различия должны быть положены в основу групповой репре-зентации и определения групповых прав? Современное американское общество склоняется к тому, что в основе групповой репрезентации и определения групповых прав должны лежать различия, связанные с "социальными группами", которые составляют "всеобъемлющие иден-тичности и способы жизни" и которые отличны от простых социальных агломератов - произвольных классификаций людей по какой-либо характеристике или добровольных ассоциаций. Привилегия на соб-ственные права и их представительство отводится не всем социальным группам, а только страдаюшим от, по крайней мере, одного из пяти наличных видов дискриминации. В современном американском обще-стве эти группы включают "женщин, негров, индейцев, чикано,' пуэр-ториканцев и других испаноязычных американцев, американцев ази-атского происхождения, гомосексуалистов, лесбиянок, рабочий класс, пожилых людей, душевнобольных и инвалидов".¹⁰¹

Что составляет "групповой элемент" этих "трупп"? Что делает их группами, а не категориями, вокруг которых предположительно, но необязательно, могут кристаллизовываться идентификации себя и дру-гих? Йанг не отвечает на этот вопрос. Она предполагает, что присущие каждой из этих групп история, опыт и социальное положение форми-руют различные "возможности, запросы, культуру и когнитивные сти-ли", а также "характерное понимание всех аспектов общественной жизни и уникальное восприятие социальных вопросов".¹⁰² Социаль-ное и культурное разнообразие истолковывается Йанг как проявление контраста между внутренне однородными, но внешне связанными бло-ками. Хотя Йанг отвергает "принципы единства" на уровне государ-ственного устройства в целом, как "скрывающие различия", она, тем не менее, использует эти принципы в своем анализе, скрывая тем са-мым различия на уровне "групп", составляющих общество.

100

Iris Marion Young. Polity and Group Difference: A Critique of the Ideal of Universal Citizenship // Ethics. 1989. Vol. 99. Pp. 257, 258. Также см. Young. Justice and the Politics of Difference. Princeton, 1990.

*

Чикано - испаноговорящие американцы мексиканского происхождения. -

Примечание переводчика.

101

Young. Polity and Group Difference. Pp. 267, 261.

102

Ibid. Pp. 267, 268. 110

Ab Imperio, 3/2002

В спорах о дифференцированном групповом или "многокультур-ном" гражданстве большое значение имеют вопросы, долго обсуждав-шиеся в академической среде и за ее пределами и так или иначе свя-занные с отношением влиятельности и преимуществ универсалистс-кого и партикулярного подходов.¹⁰³ Социологический анализ не может и не должен пытаться разрешить эту здоровую дискуссию, но он спосо-бен укрепить зачастую непрочный социологический фундамент, на ко-тором основываются позиции сторон. Он может предложить более бо-гатый словарный запас для концептуализации социальной и культур-ной неоднородности и многообразия. Выдвижение за границы языка идентичности открывает возможности для выражения других способов связи и определения социального положения, других идиом идентифи-кации, других стилей самопонимания. Перефразируя высказывание Адама Пшеворского (Adam Przeworsky) о классе, культурная борьба -это прежде всего борьба за культуру, а не борьба культур.¹⁰⁴ Активис-

ты политики идентичностей пользуются языком групповой общности не потому, что он отражает действительность, а именно потому, что эта общность неоднозначна и спорна. Их групповая риторика имеет созидательное измерение, и если она практикуется успешно, то поощ-ряет создание группы - объекта описания.¹⁰³

В этом подходе наблюдается разрыв между нормативной аргумен-тацией и активистской идиомой, принимающих групповую общность за аксиому, и историческим и социологическим анализом, подчерки-вающим случайность, текучесть и разнообразие. На определенном уровне существует реальная дилемма: сохранение культурной само-стоятельности так или иначе зависит от поддержания групповой общ-ности и, таким образом, от контроля за "выходом" из группы; соответ-ственно, обвинения в "уходе" из группы и в предательстве корней слу-жат формой дисциплины.¹⁰⁶ Критики подобного контроля, однако, ут-

103

Смотри подробные и влиятельные работы Уилла Кимлики: Will Kymlicka. Liberalism, Community, and Culture, Oxford, 1991; Idem. Multicultural Citizenship: A Liberal Theory of Minority Rights. Oxford, 1995.

104

Adam Przeworsky. Proletariat into a Class: The Process of Class Formation from Karl Kautsky's "The Class Struggle' to Recent Controversies // Politics and Society. 1977. Vol. 7. P. 372.

105

Pierre Bourdieu. L'identite el la representation: Elements pour une reflexion critique sur 1'idee de region. Pp. 63-72.

106

David Laitin. Marginality: A Microperspective // Rationality and Society. 1995. Vol. 7.No.l . Pp. 31-57.

Ill

верждают, что либеральная полития должна защищать индивидуумов от давления социальных групп так же, как и от давления государства. На уровне социального анализа эта дилемма не всегда очевидна. Мы не стоим перед жестким выбором между универсальной, индивидуа-листической аналитической идиомой и идентитарной групповой иди-омой. Такая постановка вопроса игнорирует разнообразие форм (а не сплоченных групп), которые могут характеризоваться через схожесть,

общность и связанность. Именно поэтому мы говорим о необходимо-
сти более тонкой терминологии. Мы не придерживаемся какого-то
определенного подхода в области политики проведения культурных
различий и индивидуального выбора, мы просто ищем терминологию
социального анализа, которая помогла бы открыть целый ряд новых
возможностей. Йанг и другие исследователи, например, поддержива-
ют политику групповой "коалиции" (group "coalition"), и с достаточ-

ным основанием. Но социология групповой общности, на которой зиж-дется именно этот вид коалиционной политики, предполагающий, что сплоченные группы являются "кирпичами" для построения полити-ческих союзов, ограничивает политическое воображение.¹⁰⁷

Ничто из вышесказанного не опровергает значимости современных дебатов между представителями "универсалистской" и "партикуляри-стской" концепций социальной справедливости. Наш тезис состоит в том, что идентичностный акцент на групповой сплоченности не помо-жет нам правильно сформулировать эти вопросы; текущие дебаты в

определенной степени основаны на взанмонепонимании обеих сторон. На самом деле нам не нужно выбирать между американской историей, нивелированной до описания опыта и "культуры" определенных групп, или "другой" американской историей, точно так же редуцированной

107

В дискуссии с Йанг (Young), философ Нэнси Фрэйзер (Nancy Fraser) сослалась на противоречие между политикой "признания" и "перераспределения", утверждая, что обе являются необходимыми, поскольку некоторые группы эксплуатируют в той же мере, в какой клеймят и лишают признания. Поразительно, что обе дискутирующие стороны понимают границы групп как совершенно четкие, и, соответственно, прогрессивная политика представляется как основанная на

коалициях между группами. Они также игнорируют другие формы политического действия, которые не подразумевают схожести (commonality) или общности (groupness). Nancy Fraser. From Redistribution to Recognition? Dilemmas of Justice in a 'Post-Socialist' Age // New Left Review. 1995. Vol. 212. Pp. 68-93; Iris Marion Young. 'Unruly Categories,⁹ A Critique of Nancy Fraser's Dual Systems Theory // Ibid.

1997. Vol. 222. Pp. 147-160.

112

Ab Imperio, 3/2002

до единственной "национальной" истории. Ограничение разнообра-зия американского общества и истории ее репрезентации в виде раз-ноцветной мозаики, составленной из одноцветных идентичностных групп, мешает, а не помогает исследованию прошлого и борьбе за со-циальную справедливость в настоящем.

Заключение: партикулярность и политика "идентичности"

Аргументация данной статьи не затрагивает политику идентичнос-ти. Тем не менее, наш тезис имеет не только интеллектуальное, но и политическое значение. В некоторых кругах наш подход будет воспри-нят как регрессивный, подтачивающий основу претензий отдельных социальных групп, что не является ни нашим намерением, ни адекват-ным прочтением нашего аргумента.

Убеждение людей в том, что они едины, что они составляют свя-занную, отдельную, солидарную группу, что их внутренние различия не имеют значения, по крайней мере, для заданной цели, является нор-мальной и необходимой частью политики, и не только "политики иден-тичности". Но это - только часть политики. Мы действительно опаса-емся, что рутинное обращение к формату идентичности может блоки-ровать другие важные нуги оформления политических требований. Но мы не хотим никого лишать "идентичности" как политического инст-румента или подрывать законность политических воззваний, выражен-ных на языке "идентичности".

Тем не менее, эта статья посвящена не политике идентичности, а использованию "идентичности" в качестве аналитической концепции. На протяжении всей статьи мы задавали вопрос: какая задача ставится перед этой концепцией и насколько успешно она с ней справляется. Мы утверждаем, что перед концепцией ставятся обширные аналити-ческие задачи, многие из которых оправданны и важны. Однако "иден-тичность" плохо подходит для выполнения всех этих задач, так как она исполнена двусмысленности, противоречивых значений и обре-менена целым рядом сильных коннотаций. Уточнение значения тер-мина "идентичность" с помощью цепи прилагательных, указывающих на многослойность, текучесть и изменчивость идентичности, не пред-лагает выхода из "словарной ловушки" Оруэлла. В результате получа-ется не более чем любопытный оксюморон - множественное единство, пластичная кристаллизация - но все равно остается открытым вопрос о том, почему мы должны использовать один и тот же термин для об-

P. Брубейкер, Ф. Купер, За пределами "идентичности"

ращения к такому огромному пласту значений. Альтернативные ана-

литические идиомы, как указано выше, могут выполнить необходи-

мую работу без сопутствующей неразберихи.

В центре внимания данной статьи находится не легитимность или

важность партикуляристских утверждений, а их оптимальная концеп-

туализация. Люди везде и всегда создают определенные связи, само-

понимание, нарративы, истории, траектории развития, трудности.

Именно они и формируют требования индивидуумов и групп. Но со-

бирать все эту глубинную разносторонность под плоской и прямоли-

нейной вывеской "идентичности" означает такое же насилие над ее

разнообразными и бесконтрольными проявлениями, как и включение

ее в такую "универсалистскую" категорию, как "интерес".

Оформление партикулярности в идентитарных терминах, кроме того, ведет к ограничению политического и аналитического воображе-ния. Этот способ выражения исключает целый ряд возможных поли-тических действий, которые не берут начало в концепции "общей иден-тичности", причем необязательно только так называемых "универса-листских" действий (как в положительной, так и в отрицательной ин-терпретации). Адвокаты идентитарной политики, например, истолко-вывают политическое сотрудничество как организацию коалиций меж-ду группами, сплоченными на основе общей идентичности. Однако такой способ не является единственным способом политической коо-перации.

Катрин Сиккинк (Kathryn Sikkink) и Маргарет Кек (Margaret Keck), например, подчеркивают значение "сетей" социально-политических движений по вопросам международного значения: от движения про-тив рабовладения начала девятнадцатого века до международных кам-паний по правам человека, экологии и правам женшин в последние годы. Такие сети всегда пересекают культурные и государственные границы и связывают определенные области и партикулярные требо-вания с глобальными проблемами. К примеру, противостояние апарте-иду объединило южноафриканские политические организации, пози-ции которых были достаточно далеки друг от друга. Здесь и движения, разделяющие ''универсалистскую" идеологию, называющие себя "аф-риканистами" и отстаивающие местную, культурно определенную "идентичность", и международные церковные группы, и профсоюзы, и панафриканские движения за расовую солидарность, движения в за-щиту прав человека и т.д. Отдельные группы входили и выходили из состава сетей сотрудничества. Расхождения во мнениях между оппо-

Ab Imperio, 3/2Q02

нентами апартеида были очень серьезными, иногда категорическими. По мере передвижения организаций внутри этой сети наблюдалось переопределение основных задач. В определенный момент, например, вопросы, касающиеся международной мобилизации, были поставле-ны во главу угла, а другие - очень важные для некоторых участников -отошли на второй план.¹⁰⁸

Мы не хотим противопоставить такие сети в качестве положитель-ного примера более эксклюзивно идентитарным социальным течени-ям или группам. Нельзя сказать, что сети взаимосвязей являются бо-лее совершенными способами взаимодействия. Они не более совер-шенны, чем идентитарные движения и группы. Ни в Южной Америке, ни где-либо еще, политика не является конфронтацией "хороших" уни-версалистов или международных сетей с "плохими" коренными "пле-менными" движениями. Например, очень много вреда принесли гиб-кие коммуникативные сети, построенные на клиентурных отношени-ях и занимающиеся грабежом и контрабандой. Иногда эти сети даже были связаны с якобы "принципиальными" политическими организа-циями, а также с нелегальной продажей оружия и других товаров в Европе, Азии и Северной Америке. Многообразные частности прихо-дят во взаимодействие, и нужно отличать ситуации, когда они органи-зованы вокруг партикулярных культурных символов, от ситуаций, где они имеют более гибкую, прагматическую и растяжимую структуру. Использование одних и тех же терминов для обозначения всего спект-ра значений (от прочно фиксирующего до непрерывно изменчивого) не может положительно влиять на точность анализа.

Критика использования термина "идентичность" в социальном ана-лизе не означает игнорирования партикулярности. Скорее, она при-глашает к более тщательному и развернутому анализу требований и возможностей, берущих начало в определенных сходствах и связях, определенных общностях и взаимоотношениях, определенных исто-риях и самопониманиях, определенных проблемах и условиях. В пос-ледние десятилетия социальные науки успели глубоко осознать важ-ность партикулярности, да и литература по идентичности добавила к рассмотрению этого вопроса много ценного. Пора выйти за пределы "идентичности" - не во имя воображаемого универсализма, но во имя концептуальной чистоты, необходимой как для социального анализа, так и для политического понимания.